Убийство напрокат - Александрова Наталья Николаевна - Страница 46

Надежда сняла телефонную трубку. Теперь она не сомневалась, что ключ к расследуемому преступлению лежит в частной клинике, которую посещала перед смертью Ирина Горностаева, и в первую очередь она хотела узнать адрес этой клиники.

В телефонной справочной службе, когда она сказала, что ей нужна клиника на Колокольной улице, ответили, что без номера дома таких справок не дают, и переадресовали в платную справку. Зато в платной справке девушка была предельно вежлива, тут же сообщила телефон клиники и адрес — Колокольная улица, дом шестнадцать.

Однако обдумав ситуацию. Надежда решила, что прежде, чем ехать на Колокольную, следует навестить медсестру Яковлеву. Покойная журналистка записала, что у той были проблемы со здоровьем, поэтому следует поторопиться, а клиника никуда не денется.

Надежда подходила к дому медсестры Яковлевой с непонятным самой тяжелым чувством. Что-то давило ей на сердце, и внутренний голос, который за последнее время все больше помалкивал, тут вдруг оживился и робко посоветовал Надежде никуда не ходить. Она тут же рассердилась на него — дескать, ты еще будешь вставлять палки в колеса! Но поскольку сердиться на собственный внутренний голос всерьез могут только психи, Надежда Николаевна отмахнулась ото всех опасений и вошла в подъезд. Ее знаменитое любопытство и в этот раз перетянуло чашу весов.

Надежда поднялась по лестнице и нашла на втором этаже шестнадцатую квартиру. Она долго звонила и собралась уже уходить, когда за дверью наконец раздались неуверенные спотыкающиеся шаги. Надежда скроила самую приветливую физиономию и встала так, чтобы ее можно было разглядеть в глазок.

— Я к Анне Ивановне Яковлевой! — громко сказала она.

Однако никто ее ни о чем не спросил.

Заскрежетали замки, отпираемые неверной рукой.

«Пьяная она, что ли?» — успела подумать Надежда, и дверь отворилась.

Женщина за дверью выглядела ужасно.

Она была немолода, но в данный момент еще и очень нездорова. То есть нездорова — это мягко сказано, глядя на обтянутые желтой кожей скулы, запавшие глаза и свалявшиеся седые волосы, становилось ясно, что женщина тяжело больна. Она глядела на Надежду, не узнавая, потом зашевелила губами, и Надежда поняла, что у женщины нет сил говорить.

— Вам плохо? — вскрикнула она, когда женщина пошатнулась и схватилась за стенку.

На лбу ее выступил пот, казалось, еще немного — и женщина просто сползет на пол от слабости да так там и останется.

Надежда подхватила ее под руку и помогла добраться до кровати. В квартире Яковлевой была всего одна комната, видно было, что раньше хозяйка содержала ее в чистоте и порядке, однако в последнее время на это не было сил. Занавески не успели запачкаться, стекло в серванте было чистым, посуда за ним все еще блестела, но на полированной поверхности мебели ровным слоем лежала пыль, на стульях валялась неубранная одежда.

Постель была разобрана, и в комнате стоял тот тоскливый запах, который бывает в помещении, где лежит больной, — душно, затхло и пахнет лекарствами.

Женщина прилегла на кровать и устало прикрыла глаза. Надежда усовестилась, поскольку визит ее был явно не ко времени. В самом деле, разве несчастной Анне Ивановне Яковлевой есть сейчас дело до всяких вопросов? Однако как же так получилось, что тяжелобольной человек лежит один? Стакан воды подать некому, в аптеку сбегать…

— Анна Ивановна, чем вам помочь? — окликнула больную Надежда. — Может быть, лекарство дать?

Женщина открыла глаза и уставилась на заботливую незнакомку.

— Кто вы? — прошелестела она. — А впрочем, неважно. Слушайте внимательно… Я умираю… Это все доктор… Он был здесь.., только что… Я только сейчас поняла, что это он во всем виноват… И тогда, в клинике… Я дежурила ночью, а он зашел.., и оставался в палате один.., а потом просил меня никому не говорить…

«Бредит, — поняла Надежда, — совсем дело плохо…»

— Вы слышите? — Женщина приподнялась на кровати. — Скажите всем, что доктор…

Она упала на подушку, глаза ее закатились.

— Какой доктор? Как его фамилия? — Надежда, сообразив, что Анна Ивановна Яковлева не бредит, наклонилась ниже и даже приподняла женщину за плечи. — Это он вам что-то вколол?

Из груди больной вырвался хрип, там что-то заклокотало, изо рта потекла струйка слюны.

— Господи помилуй, да она и вправду помирает! — вскрикнула Надежда и заметалась по квартире в поисках телефона.

Аппарат нашелся на кухне. Против обыкновения диспетчер «скорой помощи» не стала препираться и допрашивать Надежду Николаевну, видно, почувствовала по ее голосу, что дела и вправду очень плохи.

Вернувшись в комнату. Надежда увидела, что больная затихла, но слабое дыхание еще слышалось. Она отважилась даже прощупать пульс, который едва бился.

«Скорая» подъехала на удивление быстро.

Надежда увидела в окно, как из машины выскочили двое в синей форме. Девушка несла какой-то прибор в чемоданчике, молодой врач широкими шагами направился к подъезду.

Надежда Николаевна почувствовала необъяснимое доверие к неизвестным врачам и решила, что она вполне может оставить Анну Ивановну на их попечение. От нее все равно толку мало.

По словам Анны Ивановны выходило, что кто-то побывал у нее незадолго до Надежды, какой-то доктор, и вколол ей лекарство, от которого ей и стало так плохо. Доктор был знаком Яковлевой, иначе она не стала бы ему доверять. Судя по всему, доктор этот работает или работал в той же клинике, где и она.

Все сходится в клинике на Колокольной, поняла Надежда, нужно срочно ехать туда и разбираться на месте. Услышав, как хлопнула дверь подъезда, она подхватила свою сумку и выскочила на площадку. Утопив язычок замка, чтобы, не дай Бог, дверь не захлопнулась, она прыжком леопарда скакнула наверх и затаилась на следующем этаже, моля Бога, чтобы не вышел никто из соседей. Нынче все такие бдительные, сразу же привяжутся с разговорами.

Врачи позвонили в квартиру, потоптались немного на площадке, после чего додумались толкнуть дверь и войти. Надежда вздохнула с облегчением, пожелала Анне Ивановне Яковлевой спастись от смерти и спустилась вниз.

Выйдя из подъезда, она сразу же побежала к остановке автобуса, не заметив, что следом за ней вывернула из соседнего двора черная машина.

Частная клиника на Колокольной улице занимала очень миленький домик о трех этажах. Домик украшали прекрасно отреставрированные резные дубовые двери и витые чугунные решетки на балконах. Выкрашен был дом приятной для глаз розовой краской и отделан как игрушка. По всему видно, что дела в клинике идут отлично.

Надежда постояла немного у портала, потом глубоко вдохнула и раскрыла двери.

Небольшой отдых требовался ей для того, чтобы утихомирить не в меру разбушевавшийся внутренний голос, который криком кричал, чтобы она не смела ходить в клинику, а живо отправлялась домой, заперлась там на все замки и ждала мужа. Дома на свободе следует перебрать всех знакомых и попытаться найти среди них кого-нибудь, имеющего в свою очередь знакомых в милиции, причем не ниже майора, а лучше полковника. И только тогда по рекомендации следует обратиться к этому самому полковнику или майору и рассказать ему все. Это в том случае, если Надежда хочет восстановить попранную справедливость и поступить благородно. Если же она хочет поступить умно, то нужно немедленно выбросить из головы все ее расследование, порвать номер телефона, взятый у Нины Кочетковой, стереть из собственного компьютера все фотографии и сидеть тихо, как мышь в норке, причем, в отличие от глупой мыши, даже и не думать выбираться на поверхность прямо в объятия терпеливого кота. Все это высказал Надежде ее внутренний голос, и она призадумались, но не в ее правилах было останавливаться на полдороге. И даже не на полдороге, а почти в конце ее.

Когда муж Надежды Николаевны корил ее за неуемное любопытство, которое считал главным недостатком жены, он не забывал добавить, что она еще и жутко упряма. Но если любопытство его жена за собой признавала, то насчет упрямства была в корне не согласна. Какое животное прежде всего приходит на ум, когда говорят об упрямом человеке? Правильно, осел.