Свидетель смерти - Робертс Нора - Страница 63

– Ну что ж, присядем?

Анна села на диван, аккуратно подобрав свою брон­зового цвета юбку, и начала разливать шоколад. В ком­нате играла медленная красивая музыка – что-то мелодичное выводила партия фортепьяно. Рядом с лампой стояла большая ваза с роскошными розами. Их аромат, смешиваясь с нежными духами хозяйки, наполнял ком­нату.

«Какая милая сценка из городской жизни», – поду­мала Ева.

– Я приехала в Нью-Йорк только вчера вечером, – начала Анна. – И обнаружила, что уже успела поза­быть, как мне нравился этот город. Его тепло, даже в та­кую нескончаемую зиму. Вы, американцы, умудряетесь заполнить собой все пространство, но вам и этого мало.

– Откуда вы приехали?

– Из Монреаля. – Она отпила глоток шоколада, держа чашку с истинно женским изяществом, которым Ева так восхищалась в Мире. – Лейтенант, я боюсь, что Кеннет не был до конца откровенен с вами во время вашей беседы. Надеюсь, вы не осудите его за это. Он бес­покоился обо мне.

– Миссис Карвелл, мне нужно ваше разрешение, чтобы включить магнитофон для записи нашего разго­вора.

– Ну конечно же, – кивнула она после легкого за­мешательства. – Пожалуйста. Я понимаю, что все долж­но быть оформлено официально.

– Включай запись, Пибоди.

Пока Ева зачитывала стандартный текст о правах и ответственности, глаза Анны сначала расширились от удивления, затем вновь потеплели. Похоже, ее это забавляло,

– Итак, я – подозреваемая?

– Это обычная процедура. Вы поняли права и обя­занности, которые я вам зачитала?

– Да, все очень понятно.

– Миссис Карвелл, зачем вы приехали в Нью-Йорк из Монреаля вчера вечером?

– Кеннет… Кеннет Стайлс позвонил мне. Ему было необходимо увидеть меня. Он был в отчаянии и расте­рянности. Он полагал, что вы подозреваете его в убий­стве Ричарда Драко. Но поверьте мне, лейтенант Даллас, это просто невозможно.

– Почему?

– Кеннет – добрый и порядочный человек.

– Этот добрый и порядочный человек так сильно избил двадцать четыре года назад Ричарда Драко, что тот слег в больницу, – заметила Ева.

Анна вздрогнула, и ее чашка стукнула о блюдце.

– Импульсивность молодости. Неужели человека можно преследовать за единственную глупость, кото­рую он совершил столько лет назад? Глупость, продиктованную любовью и заботой о другом человеке?

– Все, что мы когда-либо совершаем, преследует нас всю жизнь, миссис Карвелл.

– Я так не считаю. Мне известно по собственному опыту, что при определенной воле свою жизнь можно изменить. – На мгновение ее рука сжалась в кулачок, как будто иллюстрируя эту волю. – Лейтенант Даллас, когда я вчера вечером увидела Кеннета, он был напуган и подавлен. Я могу вам поклясться, что он никогда бы мне не позвонил, если бы совершил то, в чем вы его по­дозреваете.

– Во сколько вы с ним встретились?

– Около восьми часов вечера. Мы встретились в маленьком клубе. Кажется, он назывался «Бездомная кошка».

– Я знаю его.

– Мы разговаривали, потягивая вино… И он расска­зал мне тогда, что назвал вам мое имя и вы будете искать меня из-за моих давних кратковременных отношений с Ричардом. – Ее улыбка светилась таким же прекрасным светом, как и розы позади нее. – Он хотел меня предо­стеречь, чтобы я могла скрыться, избавив себя от неудобств подобной встречи. Я постаралась, как могла, успокоить его, и сказала, что сама поговорю с вами.

– Он больше не звонил вам?

– Нет. Я собиралась сама позвонить ему после нашего с вами разговора. Надеялась убедить Кеннета, что вы больше не подозреваете его в этом страшном преступлении.

– Прошлой ночью Кеннет Стайлс намеревался по­кинуть город. – При этих словах Ева внимательно по­смотрела на Анну. – Когда его попытались задержать, он бросился бежать, в результате чего получил ранения.

– Нет! – Анна непроизвольно схватила Еву за ру­ку. – Он ранен? Как тяжело? Куда вы его поместили?

– Он в больнице. Его состояние стабильно, и леча­щий врач надеется на полное выздоровление. Как вы думаете, миссис Карвелл, почему невиновный человек попытался сбежать?

Анна отпустила Евину руку, встала и подошла к за­шторенному окну. Некоторое время она молчала, вгля­дываясь куда-то вдаль, а когда вновь смогла говорить, ее голос уже не был таким спокойным и ровным.

– Ах, Кеннет… Возможно, вы правы, лейтенант: все наши поступки остаются с нами на всю жизнь и про­должают влиять на нее. Он сделал это ради меня, пони­маете? – Она повернулась спиной к окну, серое зимнее небо обрамляло ее силуэт. В глазах у нее стояли сле­зы. – Мне позволят увидеть его?

– Возможно. Скажите, Кеннет Стайлс знал, что вы забеременели, а потом родили ребенка от Ричарда Драко?

Голова Анны откинулась назад, как будто Ева уда­рила ее кулаком в лицо. Она нервно рассмеялась, но за­тем взяла себя в руки и снова села на диван.

– Я вижу, что вам очень многое известно. Да, Кен­нет знал. Он помог мне в очень тяжелой ситуации.

– Он знал, что Карли Лэндсдоун является этим ре­бенком?

– Он не мог знать имени, которое дали ей новые родители. Все файлы по этому делу были засекречены. Я не рассказывала никому, кроме юриста, который оформлял документы, куда и кто увез ребенка. Это на­ходилось только в засекреченных файлах, лейтенант! Какое отношение этот ребенок – ах, нет, уже взрослая женщина – может иметь к этому делу?

– Вы не поддерживали отношений с Карли Лэнд­сдоун?

– Это не было нужно ни мне, ни ей. Понятно – вы считаете, что я бессердечная лгунья…

Анна машинально взяла свою чашку шоколада, но пить не стала. Единственным признаком ее волнения была эта чашка, подрагивающая в руке.

– Я сама так не считаю, – сказала она через мину­ту. – Когда я обнаружила, что беременна, я была очень молода и сильно влюблена. Я все отдала Ричарду Драко. Он был моим первым мужчиной. Ему нравилось быть первым мужчиной… А я тогда практически ничего не знала о противозачаточных средствах.

Слегка пожав плечами, Анна наконец посмотрела на Еву.

– Когда я узнала, что ношу ребенка Ричарда, я вся трепетала от романтических надежд на счастливый брак с ним. Но очень скоро он превратил этот трепет в от­чаяние. Когда я ему все рассказала, он не разозлился на меня, не пришел в ярость – хотя, конечно, не было тех нежных слов и обещаний, которые я так радостно себе навоображала. Вместо всего этого он просто посмотрел на меня без всякого интереса, как на надоевшую иг­рушку. – Глаза Анны потемнели. – О, я никогда не за­буду, как он смотрел да меня! Он сказал мне, что это моя проблема, и если я жду от него, что он поможет мне в прерывании беременности, то я глубоко ошибаюсь. Я заплакала, конечно, и стала умолять его. Он обозвал меня нескольким грубыми словами, заявил, что я ему надоела, и оставил всю в слезах.

Она сделал глоток шоколада с абсолютно спокой­ным, даже бесстрастным, выражением лица.

– Вы поймете, надеюсь, почему я не оплакиваю его смерть. Он был самым отвратительным, самым страш­ным человеком, которого я когда-либо встречала. К несчастью, в тот момент своей жизни я не видела этого так хорошо, как сейчас. Я, конечно, сознавала, что он порочный человек, но с прекрасным слепым оптимиз­мом молодости верила, что смогу его переделать, – до того момента, когда он отвернулся от меня.

– Потом вы перестали верить в это.

– Конечно. Я перестала верить, что смогу изменить Ричарда Драко. Но мне казалось, что я просто не могу жить без него. К тому же я была очень напугана. Тогда мни едва исполнилось восемнадцать лет; я мечтала стать великой актрисой, и вдруг в одночасье все мечты были разбиты. Беременная, одинокая… Как мне было жить? – Анна снова помолчала, будто всматриваясь в свое прошлое. – В восемнадцать лет все воспринимает­ся острее. Вы помните себя в восемнадцать лет, лейте­нант Даллас? Вам, наверное, тоже казалось, что все в жизни прекрасно, а весь мир вращается вокруг вас? Не правда ли?

Ева не стала отвечать, сочтя этот вопрос риториче­ским, а Анна между тем продолжала:

– Я попыталась покончить жизнь самоубийством. Слава богу, мне это не удалось, хотя, если бы не Кеннет, который вовремя пришел, все повернулось бы иначе.