Свидетель смерти - Робертс Нора - Страница 28

– Да. Она так говорит.Рорк был терпелив. Он умел ждать и знал, что Ева его обязательно найдет – хотя бы для того, чтобы убе­диться, что он не сует нос в ее служебные дела.

Он поднялся на сцену, на которой все еще находи­лись декорации, изображающие зал суда, включил свет и сел на «скамью подсудимых». Это было забавно: мультимиллиардер – в бутафорском суде. Вынув кар­манный компьютер, Рорк стал просматривать послед­ние биржевые сводки. Так его и застала Ева – за картонной решеткой, в круге голубоватого света, с компь­ютером в руках.

– Тебя уже посадили? – шутливо поинтересовалась она.

– М-м-м? – Он поднял на нее глаза. – Отпустят, никуда не денутся. Ты же видела мое досье: ни одного правонарушения.

– Я видела твое досье уже после того, как ты влез в закрытые файлы и как следует все почистил.

– Это серьезное обвинение, лейтенант. У вас есть доказательства? – На его губах играла улыбка. – Впро­чем, я действительно никогда не имел удовольствия защищаться в суде по уголовным обвинениям. Как маль­чик?

– Кто? Ах, Ральф… Все еще трясется. – Она вылез­ла из люка на сцену. – Я велела ребятам отвезти его до­мой. Он нам пока не нужен. А когда оклемается, будет рассказывать дружкам о своем приключении, а они за это будут ставить ему пиво.

– Ты, как всегда, лестно отзываешься о человече­ской природе. А как Пибоди?

– Что ты имеешь в виду?

– Вы хороший учитель, лейтенант, но довольно жестокий. Она уже оклемалась после взбучки, которую ты ей задала?

– Она хочет стать детективом и расследовать убий­ства, а тут первое правило такое: отправляясь на место преступления, ты не должен брать с собой ничего – ни предубеждений, ни готовых выводов. И еще: не верь глазам своим. Нельзя воспринимать все так, как оно выглядит на первый взгляд. Ты думаешь, Фини не бил меня по башке, когда был моим наставником?

– И наверняка разбил себе все кулаки.

– Если ты намекаешь, что у меня твердокаменная го­лова, я на тебя не обижаюсь. А что касается Пибоди, то она в следующий раз будет лучше думать. И вообще, она слишком обидчивая. Ненавидит, когда ее критикуют.

Рорк протянул руку и тыльной стороной ладони по­гладил жену по щеке.

– Я с тобой согласен. А почему ты думаешь, что это не самоубийство?

– Я этого не говорила. Сначала нужно провести ряд исследований. Посмотрим, что скажут судмедэксперты.

– Меня интересует мнение не медиков, а твое.

Ева стиснула зубы и сунула руки в карманы, а потом заговорила – зло и напористо:

– Ты хочешь знать, что я думаю? Так вот, я думаю, что там, под сценой, поставили еще один спектакль, предназначенный только для одного зрителя – для меня. Кто-то всерьез считает меня дурочкой!

Рорк улыбнулся:

– Нет, этот «кто-то» считает тебя умной. Очень ум­ной, поэтому предусмотрел каждую мелочь, вплоть до домашнего пива, собственноручно приготовленного Квимом.

– Я осмотрела ящик Квима. Там до сих пор пахнет этим пойлом. Он, очевидно, что-то знал, и за это его убили. Бригадир рабочих сцены, говоришь? Значит, ему должно быть известно, где во время спектакля находит­ся все и вся: люди, реквизит…

– Так и должно быть.

– Что же он пронюхал? – задумчиво проговорила Ева. – Что он увидел, что узнал? Записка написана на листке, вырванном из его блокнота. Не исключено, что и почерк его. Если медэксперты не найдут ничего не­обычного, придется закрыть это дело, признав смерть следствием самоубийства.

Рорк встал со «скамьи подсудимых».

– Ты сегодня будешь работать допоздна?

– Да, похоже на то.

– Поешь как следует, а то во время работы ты вечно сидишь на одних шоколадных батончиках.

Ева похлопала себя по карманам, и лицо ее вытяну­лось.

– Кто-то опять спер мои батончики!

– Вот ведь сволочи! – Рорк наклонился и поцело­вал жену. – Увидимся дома.

Убеждение Евы в том, что люди искусства ведут бо­гатую и беззаботную жизнь, пошатнулось после посе­щения жилища Майкла Проктора. А когда она попала в квартиру Лайнуса Квима, от него не осталось и следа.

– Господи, какая дыра! – прошептала она, огляды­вая крохотную комнату на первом этаже. Два мутных стрельчатых окошка были забраны решетками, покры­ты толстым слоем грязи и почти не пропускали свет. Зато уличный шум и дребезжание от проезжавших то и дело поездов метро проникали в жалкую комнатенку беспрепятственно. Абсолютно инородным телом здесь выглядел засиженный мухами компьютерный блок.

Ева щелкнула выключателем, и под потолком заго­релась тусклая желтая лампочка. Она автоматически су­нула руки в карманы. Здесь было даже холоднее, чем на улице. Комната пропахла застарелым потом, грязью и, судя по всему, последней трапезой Квима, состоявшей из жареного фарша и фасоли. Остатки ее можно было лицезреть на грязной неубранной тарелке, стоявшей на колченогом столе.

– Ну-ка, посмотри, сколько этот бедолага зараба­тывал, – велела помощнице Ева.

Пибоди достала блокнот и принялась листать стра­ницы.

– Его ставка за один спектакль составляла восемь­сот пятьдесят долларов, – сообщила она, – плюс плата за сверхурочные. Двадцать пять процентов он отда­вал – профсоюзные взносы, медицинская страховка и так далее. Но все равно у мужика выходило примерно триста тысяч баксов в год.

– И при этом жил в такой пакости! Куда же он де­вал деньги? Варианта только два: либо тратил все до цента, либо копил.

Ступая по голому полу, Ева подошла к компьютеру.

– Эта хреновина еще древнее, чем та, от которой я только что избавилась.

Она нажала кнопку включения. Компьютер кашля­нул, завизжал, и монитор засветился голубым светом. Осторожно, чтобы не запачкаться, Ева уселась на шат­кий стул и попыталась найти файлы с финансовой ин­формацией Лайнуса Квима. Компьютер потребовал па­роль доступа.

– Я тебе покажу пароль!

Ева обозлилась и трахнула по крышке системного блока кулаком, однако это не помогло.

– Займись этой сволочью, Пибоди, – велела она, а сама подошла к ветхому комоду и принялась выдвигать ящики и перебирать их содержимое. – Смотри-ка, программки спектаклей с участием Айрин Мансфилд.

Пибоди за ее спиной пыталась урезонить непокор­ный компьютер.

– Ага, наш дружок, оказывается, был азартным иг­роком. Возможно, именно этим объясняется убожество его норы. Он записывал все свои ставки, выигрыши и проигрыши. Проигрышей – большинство.

Ева выдвинула следующий ящик.

– Так-так, ты только погляди! Брошюры о тропиче­ских островах. Эй, Пибоди, плюнь на пароль, посмот­ри, не интересовался ли он информацией о Таити.

Она перешла к стенному шкафу и стала перебирать одежду, тщательно прощупывая карманы. Осмотрев шкаф на предмет возможных тайников, Ева на всякий случай проверила и две пары стоявших там стоптанных ботинок. Она обратила внимание на то, что покойный не хранил ни фотографий, ни сувениров – только записные книжки. Одежды у него было мало: помимо бо­тинок, несколько рубашек с потертыми воротниками и старый мятый костюм. В холодильнике обнаружилось несколько пачек замороженного фарша, пара бутылок домашнего пива и большой, не открытый еще пакет соевых чипсов. Ева взяла его в руки и нахмурилась.

– Почему человек, который явно помешан на эко­номии, покупает огромный пакет чипсов, а потом ве­шается, даже не открыв его? – задумчиво проговорила она.

– Может, он находился в депрессии? Многие люди не могут есть в таком состоянии. А вот я – наоборот. Когда мне плохо, я начинаю жрать все подряд.

– Похоже, последний раз он ел сегодня утром. – Ева сунула руку в мусорное ведро и вытащила смятый пакет. – Соевые чипсы, – сказала она, подмигнув Пи­боди. – Скорее всего, он прикончил их вчера вечером, а другой пакет приберег на сегодняшний. В холодиль­нике охлаждается одна полупустая бутылка пива и две полные.

– Ну, может быть… Вот, лейтенант, хорошие ново­сти относительно Таити. Видимо, он этим очень инте­ресовался. Тут и снимки, и информация о климате, о гостиницах. И еще полуголые девицы.