Свидетель смерти - Робертс Нора - Страница 25

– Ясно…

– Я говорила с ней, – продолжила Мира, – и знаю, что сегодня вы должны допросить ее официально.

– Да, сразу после того, как уйду от вас. Ее будет со­провождать адвокат. Я хочу официально зафиксировать тот факт, что она сама пришла ко мне с этой информа­цией. А потом я смогу на несколько дней положить ее заявление под сукно, чтобы у нее было время перевести дух.

– Это было бы замечательно. – Мира изучающим взглядом посмотрела на Еву и спросила: – Что еще?

– Без протокола?

– Естественно.

Ева сделала глубокий вдох и поведала о видеозапи­си, обнаруженной в пентхаузе Драко.

– Надин об этом ничего не известно, – быстро ска­зала Мира. – Иначе она бы мне непременно сказала. Если бы Надин с самого начала знала об этой пленке, она была бы в ярости и отчаянии и ни за что не остави­ла бы ее у Драко. Очевидно, он сделал эту запись втайне от нее.

– Однако тут напрашивается следующий вопрос: а что, если Драко показал ей эту запись, когда она прихо­дила к нему в отель вечером накануне убийства?

– В таком случае горничные отеля доложили бы о страшных разрушениях в пентхаусе, а Драко перед спектаклем пришлось бы оказывать срочную медицин­скую помощь. – Мира откинулась на спинку стула. – Я рада, что вы наконец улыбнулись. Мне было печаль­но видеть вас такой встревоженной.

– Во время нашей встречи Надин была в шоке, в настоящем шоке. – Ева оттолкнулась от стола, и стул на колесиках отъехал назад. – Правда, я, по-моему, то­же близка к этому состоянию. Вокруг меня слишком много людей, и с каждым я каким-то образом связана. Знаете, иногда я начинаю тосковать об одиночестве.

– А вы согласились бы вернуться к той жизни, ко­торой вы жили год или два года назад?

– В чем-то та жизнь была проще. Я просыпалась по утрам и шла делать свою работу. Пару раз в неделю мы болтались где-нибудь с Мэвис… – Ева вздохнула. – Нет, я бы не хотела вернуться в прошлое. Впрочем, это уже не имеет значения. Что вы можете сказать о Драко? По-моему, он был типичным сексуальным хищником.

– Да, я читала ваш отчет как раз перед тем, как вы пришли. Я согласна с тем, что секс являлся одним из его излюбленных орудий, но отнюдь не самоцелью. Это было средство для того, чтобы властвовать над женщи­нами, которых он считал своими игрушками. А власт­вуя над женщинами, он доказывал свое превосходство мужчинам. Главным для него было находиться в центре внимания.

– А наркотики? Драко давал женщинам «кролика», поскольку не был уверен в своих сексуальных способ­ностях?

– Отчасти вы правы, хотя, скорее, «бешеный кро­лик» был для него таким же атрибутом свиданий, как свечи и романтичная музыка. Думаю, он считал себя не только великим актером, но и великим любовником. Я не могу утверждать, что секс не стал одним из моти­вов убийства. В данном случае мотивов может быть сколь угодно много. Убийца – очень сложный человек и, возможно, столь же эгоцентричен, как и убитый.

– Короче, два сапога пара…

Он все вычислил. Эти паршивые актеры считают се­бя такими умными, такими великими, а на самом де­ле… Подумаешь! Захоти он, так тоже мог бы стать актером, только ему это даром не нужно. Отец говорил: «Актеры приходят и уходят, а если ты работаешь за ку­лисами, то останешься там навсегда. Хорошему рабоче­му сцены нет нужды искать себе место – оно само его найдет».

Лайнус Квим был рабочим сцены вот уже тридцать лет, а в течение последних десяти считался лучшим по этой части. Вот почему его пригласили в «Новый Гло­бус» в качестве бригадира, вот почему профсоюз сумел выбить для него из жадных паразитов-менеджеров мак­симальный оклад.

Но даже при этом его зарплата не шла ни в какое сравнение с теми деньгами, которые гребли артисты. А что бы они делали без него?

Однако теперь его жизнь изменится. Потому что он все вычислил. Скоро театру «Новый Глобус» придется подыскивать себе нового бригадира рабочих сцены, поскольку Лайнус Квим красиво уйдет в отставку!

Работая, он держал глаза и уши открытыми, замечая и слыша все. Он изучал. Никто лучше Лайнуса Квима не знал, кто есть кто в театре. Кроме того, его коньком была пунктуальность. Во время дежурств Лайнуса все делалось секунда в секунду – не раньше и не позже.

Он помнил, когда и где в последний раз видел бута­форский нож. Помнил с точностью до минуты. Он знал, что существовала единственная возможность подменить его на настоящий. И он знал того единственно­го человека, который, воспользовавшись этой возмож­ностью, мог это сделать так ловко, чтобы осталось время подкинуть бутафорский нож в гримуборную Айрин Мансфилд.

Лайнус остановился на углу, возле передвижного лотка, купил хот-дог и стал выдавливать на него гор­чицу.

– Эй! – окликнул его продавец, ухватившись за тю­бик с горчицей рукой в вязаной перчатке с обрезанны­ми пальцами. – Куда столько давишь-то? Будешь платить дополнительно!

– Отвали, Чингисхан. – Лайнус снова надавил на тюбик.

– Ты уже выдавил в два раза больше, чем положено! Плати еще! – Продавец, покрытый боевыми шрамами азиат, пританцовывал на месте, перебирая маленькими ножками. – Плати давай!

Поначалу Лайнус хотел выдавить остаток горчицы прямо в похожую на сливу физиономию продавца. Но потом он вспомнил о том богатстве, которое его ждет, и почувствовал небывалый прилив щедрости. Он выта­щил из кармана монету в пятьдесят центов и кинул ее продавцу.

– Теперь можешь уходить на покой, – величест­венно сказал он, впился зубами в пропитанный горчи­цей хот-дог и двинулся дальше.

Лайнус был маленьким костлявым человечком с не­померно длинными жилистыми руками, но, несмотря на тщедушное сложение, над его брючным ремнем на­висало брюшко, похожее на футбольный мяч. Его плос­кое разлинованное морщинами лицо напоминало раз­битую и кое-как склеенную тарелку. Бывшая жена неоднократно призывала Лайнуса хоть немного следить за своей внешностью, но ему было не до того. Какая раз­ница, как он выглядит, если ему приходится торчать за сценой и его никто не видит!

Однако сейчас, думал Лайнус, он сможет позволить себе то, что не позволял раньше. Он поедет на Таити, или на Бали, или на какой-то другой, еще более экзотический курорт, будет нежиться на солнышке, валяться на песке и развлекаться с красивыми женщинами. Пол­миллиона долларов, которые ему заплатят за то, чтобы он оставил свои наблюдения при себе, станут неплохим довеском к его многолетним сбережениям!

А может, надо было просить больше? Эти актеры гребут такие бешеные бабки, что для них полмиллио­на – тьфу! Он разумный человек, он бы даже согласил­ся взять деньги по частям – продать свое молчание, так сказать, в рассрочку. Хотя бы потому, что он искренне восхищался дерзостью и умом преступника, а также вы­бором жертвы. Он никогда еще не встречал актера, ко­торого презирал бы сильнее, чем Ричарда Драко, а акте­ров Лайнус ненавидел всеми фибрами души.

Он сунул в рот остаток хот-дога и вытер с подбород­ка горчицу. Письмо, которое он отправил, доставят ад­ресату сегодня утром. Срочное заказное письмо. Конеч­но, пришлось заплатить дополнительно, но это выгод­ное вложение денег.

Письмо – лучше, чем телефонный звонок или лич­ный визит. Письмо не отследишь и не подслушаешь, а копы уже наверняка понаставили «жучков» где только можно. Копов Лайнус ненавидел почти так же сильно, как актеров.

Письмо у него получилось простым и недвусмыс­ленным.

«Я знаю, ЧТО вы сделали и КАК вы это сделали. От­личная работа! Встретимся в одиннадцать часов за ку­лисами театра, на нижнем уровне. Мне нужно 500000 долларов. В полицию я не пойду: он был сволочью».

Разумеется, письмо Лайнус не подписал, но все рав­но все в театре знали его почерк – квадратные, почти печатные буквы. В какой-то момент Лайнус испугался, что письмо окажется в руках копов и его арестуют за попытку шантажа, но потом отбросил эти опасения. Что для актера какие-то полмиллиона!

Лайнус открыл дверь, ведущую на сцену, личной электронной карточкой. Его ладони были немного влажными – он нервничал и был возбужден. Дверь по­зади него захлопнулась с лязгающим звуком, которому откликнулось гулкое эхо. В нос заполз специфический запах кулис, вокруг стояла торжественная тишина, ко­торая возможна только в пустом театре.