Офисный дневник девушки по вызову - де Жур Бель - Страница 25

– Как называют шлюху, у которой течет из носа? – спросила я через открытую дверь.

– Не знаю, – отозвался он. Я вернулась в постель, одетая только в трусики, чулки и подвязки. – И как же называют шлюху, у которой течет из носа?

– Переполнившейся.

Теперь, почти два года спустя, увидев его усталую склоненную светловолосую голову, я не могла удержаться от улыбки. Он был славным клиентом, чуть более интересным, чем прочие, – приятное воспоминание о моей прошлой жизни.

– Кому это подписать?

Я назвала свой рабочий псевдоним. Он поднял голову. Пожалуйста, пусть он меня хотя бы узнает!

Его брови выгнулись в легком удивлении, но шокирован он не был. Улыбнулся и спросил, как у меня дела.

– Дела хорошо, – сказала я. – По-прежнему в Лондоне. У меня новая работа.

Он снисходительно улыбнулся. О, должно быть, у него всего этого в избытке. Фанаты с выпученными глазами, которые притворяются, что в большей степени связаны с его жизнью, чем имеют на то право. Но он все равно поддерживает разговор. Это был импровизированный жест бессмысленной любезности того сорта, который составляет хлеб с маслом успешной девушки по вызову.

Он занес ручку над книгой.

– Ой, прости, я имею в виду, подпиши ее моему бойфренду.

Он улыбнулся и кивнул. Я была в очереди последней. Пока он пробирался к гостиничному бару, я наблюдала за его походкой, пытаясь извлечь какую-нибудь информацию из того, как он двигался. Собирался ли он вернуться к какой-нибудь очередной девушке по вызову, ждавшей его в номере отеля, гадала я. Или, может быть, просто порция спиртного и пораньше в кровать? Я подхватила под руку Этого Парня, и мы вышли на улицу. Тот был по уши доволен полученной книгой с автографом. Хотя по пути домой мне пришло в голову, что нам, может быть, следовало предложить угостить автора выпивкой.

Понедельник, 31 октября

– Как ты себя ощущаешь?

– Что ты имеешь в виду – как я себя ощущаю?

– Ты стала ощущать себя как-то по-другому? Это заставляет тебя почувствовать себя по-настоящему взрослой? Может, мне подъехать и сфотографировать тебя, пока ты это делаешь?

– Да нет, никакой разницы я на самом деле не ощущаю. Чуть разочарована. Я имею в виду, я же всего-навсего переехала в соседний дом.

– Это поэтому ты стоишь возле своего нового дома на холоде уже полчаса и звонишь мне? – уточнил А2.

Тут он меня уел.

– Да, ты прав. Это как здоровенный, раскачивающийся перед носом член взрослости.

– Отлично. А теперь входи.

Десять вещей, которые делают дом Домом:

1. Крещение каждой комнаты. Тебе может показаться, что ты знаешь, о чем я; но, поверь, комната не прошла должного посвящения до тех пор, пока в ней не кончила женщина. «Квики» не считаются.

2. Занавески. Серьезно подумай о них, прежде чем последовать последнему, десятому совету.

3. Хороший, серьезный такой кризис «сделай сам» с воплями «о, дерьмо, лучше было бы позвонить папе!», который, как ты внезапно осознаешь, причем впервые в жизни, не может быть разрешен заискивающим звонком арендодателю.

4. Основательная, серьезная такая ссора с воплями «о дерьмо, лучше было бы позвонить маме».

5. Он наконец выясняет, где в доме она хранит чайные ложечки, и больше не оставляет их сваленными в кучу на сушилке. Она наконец вычисляет, где в доме он хранит всю свою порнуху, и перепрятывает ее для себя.

6. Ваш первый приготовленный дома ужин, разделенный вами за обеденным столом, при свечах, с хорошим вином и неторопливой беседой. Если так не получится, сойдет заказ из китайского ресторанчика и бутылка сидра перед теликом с просмотром Match of the Day[26].

7. Общее чувство неуверенности и глубинной паники, постоянно возникающее даже при самой мимолетной мысли о рынке недвижимости.

8. Сосредоточенные размышления о том, в каком качестве лучше всего использовать лишнюю комнату – как склеп или как гостевую, и нельзя ли как-то логически объединить эти две функции.

9. Его и Ее уютные кресла в передней комнате.

10. Приглашение соседей на чашку чая и дружескую беседу, при этом вы прекрасно знаете, что они сегодня утром слышали, чем вы занимались, сквозь смежную стенку.

Ноябрь

Вторник, 1 ноября

– Думаешь, ты так умна, внеклассова, свободна, – говорит он.

– Полагаешь, я не знаю, что ты цитируешь текст песни[27]?

Он изрыгает смешок и похлопывает меня по правой руке своей лапищей. Его руки темнее моих: оба мои родителя более смуглые, чем я, как это ни поразительно. Если мамуля хоть капельку схожа со мной, то я, вполне вероятно, могу быть дочерью молочника. Но нет; моя рука – более светлая уменьшенная копия папиной, и потому я знаю, что это не так. Мы едем от железнодорожной станции к нашему дому. Я имею в виду – к дому матери.

– Я удивлен, что ты ее помнишь, – говорит он.

– Помню? Обе доли моего головного мозга забиты полным собранием постбитловских записей Джона Леннона и Джорджа Харрисона, и это был не мой выбор!

Нет необходимости читать мысли, когда я вижу все, о чем он думает, по его лицу. Как его дочка – та самая, у которой был такой большой потенциал, докатилась до жизни такой: не взобралась на вершину мира, не разрушила его до основанья, сделавшись шестеренкой в машине среднего класса?

Как бы я хотела, чтобы можно было ему рассказать! Какой на самом деле была моя жизнь – тогда, когда они расходились, когда я врала напропалую о том, что ищу работу в Лондоне, и жила на самом лезвии ножа нищеты. Поняли бы они? Понял бы он? И дело не только в сексе – дело никогда не было только в сексе – дело в сердце тьмы.

И все же – что бы я выиграла, рассказав им? Ничего, что можно было бы вписать в хвастливую книжку и поставить потом рядом с моими фотографиями в день вручения университетских дипломов (черная мантия, тусклая улыбка, мои мысли: это последний раз, когда я делаю что-то с единственной целью доставить удовольствие родителям) или с дипломами по плаванию моей сестры Л. (голубой купальник, куча медалей, но она так и не перестала угождать окружающим). Ничего такого, что могло бы прибавить к нашей родовой фамилии суффикс «изм». Вот каково это – родиться у представителей поколения, которое воображало, что меняет мир, и не оправдать ни их надежд, ни их опасений.

Если это кого-то интересует, то я собираюсь весь вечер показывать маме фотографии нового дома, присутствовать на запоздалом домашнем ужине в честь моего дня рождения и остаться ночевать, жалуясь на моего бойфренда и работу. А после предаться сну в моей старой спальне и сесть на первый же утренний поезд. Если это кому-то интересно, то я – еще одно лицо в еще одной толпе. Даже по отношению к собственной семье.

– Этот поворот? Я уже почти забыл, где он, – вдруг говорит папа.

– Придется в следующий раз нарисовать тебе карту, – улыбаюсь я; я никому не скажу, что он соврал.

Он кивает. Что бы ни происходило в его жизни после развода, я об этом не знаю. На этот раз он даже не выключает мотор, притормаживая у входа, чтобы высадить меня. Счастлив он или нет, я не… ладно. Папа целует меня в щеку, и мы обмениваемся очень беглыми улыбками, прежде чем я захлопываю дверцу и ухожу в дом.

Вот и я, и что мне положено делать?..

Среда, 2 ноября

Некоторые дни напоминают кино. У новой практикантки Алекс выдался день в духе «Где моя тачка, чувак?», а парень, чей стол стоит по диагонали от моего, скоро выяснит все о «Поездке в Америку». А вот мой сегодняшний день – определенно «Хороший, плохой, злой».