Тайна «Голубого поезда» - Кристи Агата - Страница 54

Мистер Саттерсуэйт улыбался, наблюдая за происходящим с высоты своего положения. Этот худой, словно высохший, покровитель искусств – и в первую очередь драматического, – закоренелый сноб, обладавший деликатными манерами, всегда присутствовал на наиболее представительных загородных вечеринках и прочих общественных мероприятиях (слова «и мистер Саттерсуэйт» неизменно завершали списки приглашенных). Кроме того, он отличался незаурядным умом и проницательностью.

Покачав головой, он пробормотал:

– Честное слово, никогда бы не подумал…

Раздавшийся рядом шум заставил его повернуть голову. Высокий седовласый человек подвинул вперед кресло и расположился в нем. Его лицо было отмечено отчетливой печатью профессии и социального статуса: «доктор» и «Харли-стрит»[65]. Сэр Бартоломью Стрейндж преуспевал на своем поприще. Он был известным специалистом по нервным расстройствам, а недавно удостоился рыцарского звания по случаю дня рождения короля.

– О чем вы никогда бы не подумали? – осведомился он у мистера Саттерсуэйта. – Поделитесь, пожалуйста.

Мистер Саттерсуэйт с улыбкой махнул головой в сторону человека, быстро поднимавшегося по тропинке.

– Никогда бы не подумал, что сэр Чарльз сможет находить удовольствие в столь продолжительном… изгнании.

– Ей-богу, и я тоже!

Сэр Стрейндж рассмеялся, откинув назад голову.

– Я знаю Чарльза еще с юности. Мы вместе учились в Оксфорде. Он всегда был более талантливым актером в жизни, нежели на сцене! Чарльз постоянно играет и ничего не может с собой поделать – это его вторая натура. Он не выходит из комнаты, а «совершает выход». И к тому же любит менять роли. Два года назад он ушел со сцены. Сказал, что хочет вести простую сельскую жизнь, вдали от мира, и осуществить свою давнюю мечту о море. Он приехал сюда и построил этот дом – воплотил в реальность свое представление о простом сельском коттедже. Три ванные со всеми этими современными устройствами! Как и вы, Саттерсуэйт, я не думал, что это продлится долго. В конце концов, как и всякому актеру, Чарльзу нужны зрители. Два-три отставных капитана, несколько пожилых женщин и священник – перед столь немногочисленной публикой играть не слишком обременительно. Я полагал, «простого парня, влюбленного в море» хватит месяцев на шесть, а потом он устанет от этой роли и преобразится в уставшего от жизни «человека мира» в Монте-Карло или помещика в шотландском Хайленде – Чарльз весьма разносторонен и практически универсален.

Доктор прервал свой довольно продолжительный монолог. Он с искренней теплотой смотрел на поднимавшегося по тропинке и ни о чем не подозревавшего друга юности. Через пару минут тот должен был присоединиться к ним.

– Тем не менее, – добавил сэр Бартоломью, – похоже, мы не правы. В простой жизни есть определенная притягательность.

– Порой о человеке, играющем ту или иную роль, составляют неверное мнение, – заметил мистер Саттерсуэйт. – Его, зачастую незаслуженно, не воспринимают всерьез.

Доктор кивнул.

– Да, – задумчиво произнес он. – Это правда.

Поприветствовав их, Чарльз Картрайт бодро взбежал по ступенькам на террасу.

– «Мирабель» превзошла саму себя, – сказал он. – Вам следовало приехать, Саттерсуэйт.

Мистер Саттерсуэйт покачал головой. Ему слишком часто приходилось страдать при пересечении Ла-Манша, и никаких иллюзий по поводу стойкости своего организма в отношении морской болезни он давно уже не питал. Тем утром он наблюдал «Мирабель» из окна своей спальни. Дул довольно сильный бриз, и мистер Саттерсуэйт благодарил небеса за то, что находится на суше.

Сэр Чарльз подошел к окну гостиной и крикнул, чтобы принесли напитки.

– И тебе следовало приехать, Толли, – сказал он, обращаясь к другу. – Ты уже и так полжизни просидел на Харли-стрит, рассказывая своим пациентам, какой замечательной была бы их жизнь на берегу океана.

– Медицинская профессия обладает одним существенным преимуществом, – сказал сэр Бартоломью. – Доктор не обязан следовать своим собственным рекомендациям.

Сэр Чарльз, еще не вышедший из образа грубовато-добродушного веселого моряка, рассмеялся. Это был чрезвычайно привлекательный мужчина с тонкими, пропорциональными чертами лица. Налет седины на висках придавал особое благородство его облику. В первую очередь он выглядел джентльменом и только во вторую – актером.

– Ты плавал один? – спросил доктор.

– Нет. – Сэр Чарльз повернулся, чтобы взять бокал с подноса, принесенного нарядной горничной. – У меня была помощница – девушка по прозвищу Эгг.

Услышав в его голосе нотку смущения, мистер Саттерсуэйт внимательно посмотрел на него.

– Мисс Литтон-Гор? Она умеет ходить под парусом?

Сэр Чарльз горько усмехнулся.

– Рядом с нею я чувствую себя сухопутной крысой. Но благодаря ей я делаю определенные успехи.

Теперь понятно, подумал мистер Саттерсуэйт. Вот почему он не выглядит уставшим. Опасный возраст. На этом жизненном этапе обычно и появляется молодая девушка…

– Ничто не сравнится с морем, – продолжал сэр Чарльз. – Солнце, ветер, волны – и простая хижина, куда потом возвращаешься…

Он бросил довольный взгляд на белое здание с тремя ванными, с холодной и горячей водой в каждой спальне, с самой современной системой центрального отопления, новейшим электрическим оборудованием и целым штатом прислуги, включавшим двух горничных, шеф-повара и кухарку. Представление сэра Чарльза о простой жизни было явно завышенным.

Из дома вышла высокая, чрезвычайно некрасивая женщина и направилась в их сторону.

– Доброе утро, мисс Милрэй.

– Доброе утро, сэр Чарльз.

Взглянув на остальных мужчин, она едва заметно наклонила голову.

– Вот меню обеда. Не желаете изменить в нем что-либо?

– Давайте посмотрим, – пробормотал сэр Чарльз, взяв протянутый ему лист бумаги. – Дыня-канталупа, борщ, свежая макрель, суфле «Сюрприз», канапе «Диана»… Ничего менять не нужно. По-моему, меню составлено превосходно, мисс Милрэй. Гости приедут поездом в четыре тридцать.

– Я уже отдала Холгейту соответствующие распоряжения. Кстати, сэр Чарльз, если вы не возражаете, я сегодня поужинаю вместе с вами.

Сэр Чарльз посмотрел на нее с изумлением.

– Буду очень рад, мисс Милрэй… но…

– В противном случае, сэр Чарльз, – невозмутимо пояснила она, – за столом окажется тринадцать персон, а многие люди суеверны.

Тон мисс Милрэй не оставлял сомнений в том, что она усаживала бы за стол тринадцать персон каждый день на протяжении своей жизни без каких-либо колебаний.

– Кажется, все готово, – продолжала она. – Я велела Холгейту привезти леди Мэри и Баббингтонов на автомобиле. Правильно я сделала?

– Абсолютно. Именно об этом я вас и просил.

С улыбкой превосходства мисс Милрэй удалилась восвояси.

– Замечательная женщина, – чуть ли не с благоговением произнес сэр Чарльз. – Я боюсь, однажды она придет и почистит мне зубы.

– Олицетворение деловитости, – заметил Стрейндж.

– Она служит у меня шесть лет, – сказал сэр Чарльз. – Сначала, в Лондоне, была секретаршей, а в настоящее время выполняет функции экономки. Работает как часы. А сейчас вдруг решила уйти.

– Почему?

Сэр Чарльз потер нос с выражением сомнения на лице.

– Говорит, ее мать – инвалид и нуждается в уходе. Я ей не верю. Не представляю, что у подобной женщины вообще может быть мать. У меня такое впечатление, будто ее породила некая динамо-машина… Нет, здесь что-то другое.

– Вполне возможно, – сказал сэр Бартоломью. – Ходят кое-какие слухи…

– Какие слухи? – удивленно спросил актер.

– Мой дорогой Чарльз, вам это прекрасно известно.

– Вы хотите сказать – о ней и обо мне? С ее-то внешностью? И в ее-то возрасте?

– Ей, наверное, нет и пятидесяти.

– Может быть… – Сэр Чарльз задумался. – Но серьезно, Толли, ты обратил внимание на ее лицо? Оно имеет два глаза, нос и рот, но разве его можно назвать лицом – женским лицом? Даже самая злобная сплетница не стала бы распространять слухи о любовной связи такой женщины с кем бы то ни было.