Тайна «Голубого поезда» - Кристи Агата - Страница 42

– Не знаю, мадемуазель, – ответил маленький бельгиец, – и, как вы видите, я не боюсь в этом признаться. Обычно я знаю все, но не в этом случае. Может быть, вы осведомлены об этом гораздо больше меня.

– Да, – призналась Ленокс, – осведомлена, но вам ни за что не скажу.

Девушка помолчала несколько минут со сдвинутыми бровями и с недовольным выражением лица.

– И вы верите, что он это сделал? – неожиданно спросила она.

Пуаро пожал плечами.

– Так думают в полиции.

– А-а-а, – протянула Ленокс. – Заранее страхуетесь, да? А что, есть от чего страховаться?

Она опять замолчала, с недоверием глядя на Пуаро. Тот мягко спросил:

– Вы уже давно знаете Дерека Кеттеринга, не так ли?

– С небольшими перерывами с самого детства, – угрюмо ответила девушка.

Детектив несколько раз молча кивнул.

Резким движением Ленокс подвинула себе стул, уселась на него, поставила локти на стол и положила подбородок на сцепленные пальцы. Усевшись таким образом, она прямо уставилась через стол на Пуаро.

– А какие у них доказательства? – потребовала у него Ленокс. – Скорее всего – мотив. Возможно, что после ее смерти ему достались какие-то деньги.

– Ему досталось два миллиона.

– А если бы она не умерла, он был бы разорен?

– Да.

– Но там же должны быть еще какие-то доказательства, – настаивала Ленокс. – Я знаю, что он ехал этим же самым поездом, но ведь одного этого недостаточно.

– Там еще фигурирует портсигар с инициалом «К» на крышке, который не принадлежал мадам Кеттеринг, но был найден в ее купе. А кроме того, два человека видели, как он входил и выходил из купе, прямо накануне прибытия поезда в Лион.

– А кто эти два человека?

– Ваша подруга Кэтрин Грей и мадемуазель Мирей, танцовщица.

– А сам Дерек, что он говорит по этому поводу? – резко спросила Ленокс.

– Он отрицает, что вообще входил в купе своей жены, – ответил Пуаро.

– Дурак! – нахмурившись, твердо сказала Ленокс. – Вы говорите, прямо перед Лионом? А что, никто точно не знает, когда… когда она умерла?

– К сожалению, показания врачей не могут быть абсолютно точными, – пояснил сыщик, – но они полагают маловероятным, что смерть наступила после отправления из Лиона. И мы знаем, что буквально через несколько минут после отправления миссис Кеттеринг была уже мертва.

– А это вы откуда знаете?

На губах Пуаро появилась странная улыбка.

– Некто вошел в ее купе и нашел ее мертвой.

– И этот некто не поднял тревоги?

– Нет.

– А почему?

– Наверное, на то были веские причины.

Ленокс проницательно посмотрела на сыщика.

– И вы знаете эти причины?

– Мне кажется – да.

Ленокс сидела молча, обдумывая услышанное. Детектив в молчании наблюдал за нею. Наконец девушка подняла глаза; ее щеки слегка порозовели, а глаза блестели.

– Вы думаете, что ее убил кто-то из пассажиров поезда, но ведь это совсем необязательно. Что может помешать кому-то войти в поезд, стоящий у платформы в Лионе? Он мог пройти прямо в ее купе, задушить, забрать рубины и сойти с поезда никем не замеченным. Ее вполне могли убить, пока поезд стоял в Лионе. В этом случае она была жива, когда к ней вошел Дерек, и мертва, когда ее обнаружил этот таинственный некто.

Пуаро откинулся на стуле и глубоко вдохнул воздух. Затем посмотрел на собеседницу, трижды кивнул и медленно выдохнул.

– Мадемуазель, – произнес он, – то, что вы только что сказали, очень-очень правильно. Я долго бродил в темноте, а вы только что осветили мне путь. Меня все время что-то беспокоило, а вы разрешили все мои тревоги.

Сыщик встал.

– А как же Дерек? – спросила Ленокс.

– Не знаю, – ответил Пуаро, пожав плечами. – Но вам скажу одну вещь, мадемуазель. Я не удовлетворен: нет, я – Эркюль Пуаро – еще не удовлетворен. Может быть, сегодня вечером я еще кое-что узнаю. По крайней мере, постараюсь.

– Вы что, с кем-то встречаетесь?

– Да.

– С кем-то, кто что-то знает?

– Кое с кем, кто может что-то знать. В таких случаях, мадемуазель, мелочей не бывает, надо проверять все.

Ленокс проводила его до двери.

– Скажите, а я хоть немного вам помогла?

Лицо сыщика смягчилось, и он снизу вверх посмотрел в лицо девушки, стоявшей на крыльце.

– Да, мадемуазель, вы мне помогли. Вспоминайте об этом в трудные минуты вашей жизни.

Когда машина отъехала, Пуаро погрузился в мрачные мысли, однако в его глазах появились зеленые огоньки, которые всегда были предвестниками скорого триумфа. Он слегка опоздал и, приехав, обнаружил, что месье Папополус и его дочь были уже на месте. Пуаро долго извинялся и, казалось, превзошел самого себя в изысканности манер и тонкости обращения. Грек в этот вечер выглядел особенно монументально и величественно – грустный патриарх, проживший безгрешную жизнь. Зия выглядела очень мило и была в веселом расположении духа. Обед прошел в приятной обстановке. Пуаро провел его в своей лучшей, искрящейся манере. Он рассказывал анекдоты, шутил, делал изящные комплименты Зие и рассказывал множество интересных случаев из своей практики. Меню было тщательно продумано, а выбор вин – просто великолепен.

В конце обеда месье Папополус вежливо поинтересовался:

– А что с той информацией, которую я вам сообщил? Вы уже что-нибудь заработали на этой маленькой лошадке?

– Я пока общаюсь со своим… э-э-э… букмекером, – ответил Пуаро.

Взгляды двух мужчин встретились.

– Лошадка хорошо известна?

– Нет, – ответил сыщик, – наши друзья англичане называют таких «темными».

– А-а-а-а, – задумчиво протянул Папополус.

– Ну, а теперь, давайте перейдем в казино и попытаем счастья за рулеткой, – радостно предложил Пуаро.

Здесь они разделились: Пуаро полностью сосредоточился на Зие, а сам месье Папополус куда-то отошел.

Детективу не везло, а вот Зия, напротив, сделала несколько удачных ставок и скоро выиграла несколько тысяч франков.

– Думаю, – сухо сказала она Пуаро, – мне лучше остановиться на этом.

В глазах сыщика замерцали огоньки.

– Великолепно! – воскликнул он. – Вы истинная дочь своего отца, мадемуазель Зия. Как это важно – вовремя остановиться… Это настоящее искусство.

Он осмотрелся кругом и небрежно отметил:

– Вашего отца нигде поблизости не видно. Я принесу ваше пальто, и мы с вами прогуляемся по саду.

Однако он не направился прямо в гардероб. Его острые глаза заметили кое-что как раз накануне исчезновения месье Папополуса. Сыщик хотел узнать, что случилось с этим скользким греком. Неожиданно он заметил его в большом фойе при входе в казино. Тот стоял около колонны и говорил с женщиной, которая, по-видимому, недавно вошла. Женщиной оказалась Мирей.

Бельгиец с нарочитой небрежностью прошелся по фойе и оказался с другой стороны колонны, возле которой возбужденно говорили те двое – вернее, говорила одна танцовщица, а антиквар изредка вставлял короткие, односложные замечания, сопровождаемые очень эмоциональными жестами.

– Я же говорю вам, мне нужно время, – говорила женщина. – И вы должны дать мне это время.

– Ждать, – грек пожал плечами, – для меня в нынешней ситуации не совсем удобно.

– Ну, совсем немного, – умоляла женщина. – Вы просто обязаны дать мне это время. Ведь я прошу о какой-то неделе, максимум о десяти днях. Вы можете быть абсолютно уверены в результате – деньги у вас обязательно будут.

Папополус пошевелился и подозрительно оглянулся вокруг только для того, чтобы увидеть Пуаро, который, с невинным улыбающимся лицом, стоял у него сразу за плечом.

– Ах, так вот вы где, месье Папополус… А я вас везде ищу. Вы позволите мадемуазель Зие прогуляться со мною по саду? Добрый вечер, мадемуазель, – сыщик низко поклонился Мирей, – тысячу извинений, что не заметил вас сразу.

Танцовщица нетерпеливо ответила на его приветствие. Было видно, что она раздражена тем, что ее беседу с антикваром прервали. Пуаро быстро оценил ситуацию, и не успел Папополус пробормотать «ну конечно, конечно», как сыщик ретировался. Забрав пальто девушки, он вместе с ней вышел в сад.