Дневник одинокого копирайтера, или Media Sapiens (сборник) - Минаев Сергей Сергеевич - Страница 58

Голос за кадром: Стаканкино почти не отличается от прочих русских сел и деревень. Те же проблемы, те же радости. Многие молодые уехали в город, село ветшает. В нем нет работы, нет перспектив, и, в общем, заняться людям нечем. Но некоторым жителям работы, как оказалось, хватает…

Картинка сельского утра сменяется ночной магистралью, проходящей рядом с селом. Героини передачи стоят у дороги с ведрами в руках, мимо проезжают машины. Тормозит «КамАЗ». Из него вылезают дальнобойщики, Петухова и Дорохова идут к ним, качая полными ведрами. Между водителями и женщинами завязывается диалог. Одна влезает вместе с водителем в кабину, другая удаляется с его напарником в сторону ближайших кустов.

Голос за кадром: Елена Петухова и Мария Дорохова приходят сюда почти каждый вечер. Как на работу. Хотя это и есть их работа. Лена и Маша оказывают водителям-дальнобойщикам услуги интимного характера. Попросту выражаясь, Лена и Маша – проститутки.

В зале начинается движение. С верхних рядов кричит женщина:

– Шлюхи!

Ей вторят другие:

– Да как вам не стыдно!

– А с виду и не подумаешь!

Петухова и Дорохова начинают кричать в ответ, оправдываясь:

– Да это вранье все! Сама ты шлюха! Мы картошкой ходили торговать!

Начавшая перепалку худая визгливая тетка с верхнего ряда встает во весь рост, поправляет лежащий на плечах платок, тычет в стаканкинских баб указующим перстом и гневно верещит:

– Знаем мы, чем вы торговать ходили! Пи(пи-и-ип)ой вы ходили торговать!

Малахов: Женщина в верхнем ряду, прекратите орать! Прекратите, я сказал, я вас из зала удалю!

Зал тем не менее продолжает:

– Как дочерям-то своим в глаза будете смотреть, шлюхи?

– А мужу?

– У таких и мужей-то не бывает!

– За коровой надо ходить, а не мужей чужих по кустам ублажать!

– Да картошкой мы в кустах торговали, у меня там лоток с овощами стоял!

– Сама ты в кустах стояла!

Малахов: Все, я вас сейчас удалю из зала. Последнее предупреждение!

Зал медленно стихает. Экраны гаснут. Малахов спускается в нижние ряды и продолжает:

– Это еще не все. Во второй части мы узнаем, что делали наши героини после встречи с водителями.

На экранах снова утренняя деревня. Петухова и Дорохова с пластиковыми пакетами под мышкой поднимаются по ступеням медпункта, открывают дверь и исчезают внутри. Через какое-то время они, улыбаясь, выходят оттуда уже без пакетов и идут домой. Голос за кадром:

– В качестве оплаты за свои услуги наши «ночные бабочки» получили от водителей, следующих из Таджикистана, наркотики, которые тут же продали врачу своего села. (Зал ахает.) Вот такая работа у наших героинь из простого русского села Стаканкино. А вот перед нами ее плоды.

Из медпункта выходит мужик, придерживая рукой карман телогрейки. Камера смотрит ему в спину и провожает его по сельской дороге. Следующий кадр: мужик валяется в кустах уже без телогрейки. (Крики в зале: «Расстреливать таких надо! Сволочи! Куда власти смотрят!») Рубаха на нем расстегнута почти до пояса. Крупным планом лицо мужика, выражающее полную безмятежность.

Голос за кадром: Когда впереди ничего нет – ни работы, ни семьи, ни будущего, остается только медленно убивать себя. Состояние безмятежности после укола героина нормально для тракториста Степана. Ему пока хорошо. Через какое-то время он пожалеет о том, что делает. Пожалеют ли они? (Крики в зале: «Своими руками бы разорвала суку! Да что же вы их не арестуете прямо тут?!»)

Камера снова показывает Петухову и Дорохову, которые, улыбаясь, идут от медпункта. Экран гаснет. В студии Петухова тихо плачет, приговаривая: «За что же нас так?». Дорохова закрыла лицо руками.

Малахов: С одной стороны, этим женщинам нет оправдания, но с другой – обстоятельства…

Но договорить ему не дают. Левая половина рядов, состоящая почти из одних женщин, вскакивает со своих мест и с криками: «Наркоманки! Убийцы!» – бежит к героиням. Лица массовки искажены ненавистью. У некоторых на глазах слезы. Малахов отбегает к стене, между массовкой и героинями возникают милиционеры и охранники студии. Героини передачи – белые от ужаса.

Толпу разъяренных женщин растаскивают милиционеры. Некоторых выводят из студии, прочие рассаживаются по своим местам. Малахов возвращается в проход между рядами, поправляет очки и раскрывает папку, которую держит в руках.

– Наш следующий герой – Антон Дроздиков, человек, который снял все эти ужасы на пленку.

В зале раздаются аплодисменты и крики: «Молодец!», «Хорошо, что заснял этих тварей!», «В суде пригодится!». Я сижу в кресле, киваю залу и улыбаюсь.

Малахов: Скажите, Антон, как вы себя чувствуете?

– Отлично!

– Что вы можете сказать о своем фильме?

– В целом получилось очень своевременное кино о быте русского села.

Петухова: Вам не стыдно?

Дорохова: Что же ты, сволочь, наделал-то?

Я криво улыбаюсь:

– Вы понимаете, дело в том, что современная медиа работает в разных жанрах…

Малахов: Действительно, Антон, вам не стыдно? Даже мне уже стыдно. Я расскажу историю, Антон, или вы сами ее расскажете?

Я: Мне, в общем, все равно. Вы ведущий, вы и рассказывайте.

Малахов: Хорошо. Антон Дроздиков, известный журналист, приехал в село Стаканкино и договорился с жителями о том, что снимет правдивое кино о русской глубинке. Елена Ивановна Петухова и Мария Александровна Дорохова действительно продают дальнобойщикам картошку и овощи со своего огорода. В качестве оплаты за них они берут у водителей анальгин, димедрол и но-шпу в ампулах, которые невозможно достать в селе. Они относят их в медпункт. Антон Дроздиков знал об этом, снимал все на камеру, а затем сделал монтаж, включив туда кадры с пьяным трактористом. После чего Антон наложил закадровый текст, который вы слышали. И который, как понятно, не имеет ничего общего с действительностью. Антон считает это «работой в разных жанрах». А что думаете вы, уважаемые зрители?

В студии висит напряженная тишина, прерываемая поочередными всхлипами Дороховой и Петуховой. Наконец из первого ряда встает мужик в спортивном костюме и громко произносит:

– Да что тут думать! Мочить таких надо!

– Правильно!

– Мочить!

– Убить его, суку!

– Так оболгал честных рабочих женщин!

– Мочить суку!

Почти все зрители вскакивают со своих мест и несутся ко мне. Я встаю с кресла и отступаю к стене с экраном. Толпа движется на меня.

– Эй, эй вы чего? С ума сбрендили? Алё, Малахов! Вызови охрану. Вызови охрану, я тебе говорю! Ты чего, не понял?

Меня прижимают к стене. Толпа наваливается и начинает лупить меня. Я чувствую, как десятки рук рвут на мне одежду. Сначала я пытаюсь отбиваться, но меня быстро валят на пол и добивают уже ногами. Я теряю сознание.

В следующем кадре я вижу студию как бы с потолка. Мое тело за ноги волокут к выходу два охранника. За телом тянется слабый кровавый след.

Я слышу голос Малахова:

– Снято. До конца рекламной паузы минута. Массовка садится на свои места, удаленных из студии просим возвратиться. У нас еще два сюжета. Работаем на регионы в прямом эфире.

В студии раздается голос, отсчитывающий секунды до начала следующей темы:

– Сорок. Тридцать. Двадцать. Десять. Пять. В эфире! Здравствуйте! В эфире шоу Андрея Малахова «Пусть говорят». Мы прощаемся с героями темы «Справедливость торжествует!» и встречаем новых героев…

Viva hate!

Следующим утром я пересекаю площадь перед метро «Краснопресненская» и, страдая похмельной головной болью, пытаюсь сообразить, где всего десять минут назад парковал машину. Удивительно, но факт – вчерашние посиделки с Никитосом, равно как и выступление перед народом на Чистых прудах, отложилось в моей памяти пусть и не в мельчайших, но все-таки в подробностях. И вот я иду по улице, вспоминаю все это и злюсь. Я смотрю по сторонам, разглядываю людей и понимаю, как я их всех ненавижу. Нет, дело не во вчерашнем метании бисера и не в драке, которую я затеял с тем мужиком. Злость подступает к горлу, когда я вспоминаю истоки моего вчерашнего бенефиса. Всю эту «оду протестному электорату». И мне хочется всех уничтожить, буквально всех.