Фэнтези-2016: Стрела, монета, искра (CИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 143

Эрвин оторопел. Люди Короны? Искровая пехота владыки Адриана?! Умирающий воин, наверное, бредит!

- Быть не может, - отрезал Ориджин.

- Да посмотри на тела! Копья, форменные рубахи, гвардейские сапоги! И говор был -- как на Востоке, в Землях Короны! - Теобарт перевел дух, глядя на лорда с бессильной яростью.

Люди Короны! Эрвина оставил раненого и оглядел труп чужака. Алая рубаха поверх кольчужной брони, кожаные бриджи, высокие сапоги - все было добротное, форменное, сшитое в цехах Фаунтерры. А обрубок древка, что он нашел прежде, - ведь это было острие искрового копья!

Эрвин вернулся к Теобарту.

- Боюсь, что вы правы.

- Еще бы, я прав... Напиши все это, запомнил? Про искровиков, про Дар, ночную атаку...

- Да, капитан. Что потом?

- А потом... Листы с записью прибей кинжалом к дереву. На теле не оставляй - волки растащат вместе с мясом. Прибей к дереву повыше, понял? Но так, чтобы увидели... А потом... - Эрвин похолодел, поняв, что услышит сейчас. - Взведи арбалет, если хватит сил. Направь вот сюда, под нижнюю челюсть... Быстрая, легкая смерть, без усилий. Ты сможешь...

- Постойте, Теобарт! - вскричал молодой лорд. - Я жив, разве не видите? Я остановил кровь, рана заживет! Пойду в Первую Зиму, осенью буду там! Я отомщу за вас, слышите?

Губы Теобарта изогнулись в болезненном оскале. Он горячечно зашептал, схватив Эрвина за ворот:

- Ты понял меня? Запиши все, прибей к дереву. Взведи арбалет. Это проще, чем перерезать себе горло.

- Я выживу, - сказал Эрвин.

- Ты... ты... - капитан отвел глаза. - Кто бы другой... Но ты.

- Я выживу, Теобарт, - прошипел сын герцога, чувствуя, как злость разгорается в груди. - Тьма тебя сожри, я выживу! Вернусь в Первую Зиму. Я выживу, слышишь!

Капитан захрипел, зрачки закатились. Жизнь, однако, оставалась в теле: ребра поднимались и опускались.

- Я выживу, - повторил Эрвин и порывисто встал.

Голова закружилась, круги поплыли перед глазами. Он мучительно закашлялся. Зажал рот рукой, а после придирчиво осмотрел ладонь: ни капельки крови. Просто улыбка Праматери: удар ножа не задел ни сердце, ни легкое. Значит, Теобарт ошибается: все не так уж плохо! Следует обработать рану - промыть орджем, смазать лекарским снадобьем и наново перебинтовать. Потом нужно убираться из лагеря. Похоронить погибших - об этом не приходится и думать. Значит, на запах мертвечины соберутся волки... к ночи их будет целая стая.

Куда идти? У подножия холма отряд проходил небольшой ручей. До него ярдов пятьсот. Ручей - хорошее место. Рана будет заживать не меньше двух недель, это время придется как-то пережить. Следует взять с собой запас пищи, арбалет с болтами, лекарские снадобья, одеяло... немного воды... Мысли отчего-то стали вялыми, безучастными. Словно кто-то другой будет собирать припасы и оружие, идти к воде, а Эрвин тем временем... ляжет спать. Да, чертовски хотелось спать, веки слипались. Так бывает от жары и духоты, если приходится сидеть в тесном помещении летним днем. Может быть, прилечь? Вреда от этого не будет... Лекари говорят: человек выздоравливает во сне. Вчера рана болела нестерпимо, а сегодня -- меньше; вот только слабость в теле и вялость мыслей, и дрожь в руках... Возможно, после сна и это пройдет?..

Кайр Теобарт вдруг открыл глаза и тихо, но внятно произнес:

- Удар милосердия.

Эрвин вздрогнул.

- Удар милосердия, милорд, - повторил раненный воин.

Если ты рожден на Севере в благородной семье, рано или поздно тебе придется убивать. На сей счет Эрвин не питал иллюзий. Но чтобы первой его жертвой стал верный отцовский рыцарь, к тому же безоружный и беспомощный -- это было слишком.

- Нет, кайр, - Ориджин покачал головой. - Простите.

- Ты откажешь мне?.. - Теобарт словно не поверил ушам.

Эрвин отвел глаза.

- Неженка... - бросил воин и мучительно закашлялся. - Овца.

Лорд вынул из ножен кинжал и положил на грудь Теобарту. Кайр взял оружие обеими руками. Он был бледен, как полотно, и двигался с огромным трудом. Едва слышным шепотом воин начал молитву. Эрвин молча встал, отошел. Он не захотел подарить раненному милосердие и не сумеет похоронить его. Оставить рыцаря наедине со смертью -- единственное, что мог для него сделать.

Вскоре Эрвин услышал короткий сдавленный стон. Наступила тишина. Теперь он один.

- Я выживу, - решил Эрвин София Джессика.

Сонливость отступила -- возможно, ненадолго. Он понимал, что это время нужно использовать с умом. Прежде, чем снова нахлынет слабость, необходимо обработать рану, собрать припасы и дойти до ручья.

Найти труп лекаря оказалось нетрудно. Стараясь не смотреть на тело, Эрвин перерыл его вещи и раздобыл кожаный сундучок. Внутри нашел несколько острых ножей различного размера, кривую иглу с нитью, моток белой материи, пару щипцов-зажимов, клещи для удаления зубов, несколько склянок со снадобьями и беличью кисточку для нанесения мази. В своем багаже взял ордж, миску и кружку, бурдюк с водой, запасной кинжал. Приготовления сделаны.

Эрвин щедро хлебнул орджа. Благословенное хвойное пойло! Выпил столько, что в ушах зашумело, а голова слегка закружилась. Потом расстегнул ремень и оторвал тряпицу от раны. Выступила темная густая кровь. Не хлынула, а только просочилась, как смола на дереве. Свернулась за ночь и перекрыла узкий ножевой разрез. Что ж, тем лучше - нет риска истечь кровью. Дышать, правда, трудно: скопившаяся в грудине кровь давит на легкое... Ну, неважно. Трудно, но можно же. Хватило сил даже выбраться из ложа!

А вот то, что предстоит теперь, будет не очень-то приятно.

- Светлая Агата, помоги мне. Позволь задержаться в подлунном мире, ради славы нашего рода и мести нашим врагам. Дай мне сил, чтобы выжить. О большем не прошу.

Эрвин наклонил горлышко бурдюка и тонкой струйкой пролил в рану ордж. Боль резанула по ребрам, но терпимая - слабее той, что пылала ночью. Он ожидал, будет хуже. Возможно, ордж не добрался в самую глубину.

Следующий шаг -- снадобье. В лекарском сундучке имелось полдюжины разных мазей. Эрвин знал, что чуть ли не каждый воин берет в поход склянку снадобья, и у каждого оно -- свое, особенное. Фамильный секрет, мазь прабабушки-знахарки, рецепт, взятый из ученых книг, или подсмотренный у столичного лекаря, или даже - древнее средство Ханны-целительницы... Огромное разнообразие смесей наводило на неприятный вывод: надежного снадобья от гнилой крови не знал никто. Лекари обрабатывали раны бойцов то соком папоротника, то козлиной мочой, то хвойной эссенцией, то смесью золы и патоки. Иногда рана заживала -- кто знает, было ли тому причиной целебное средство или крепкое тело воина, или сила молитвы.

Эрвин открыл первую попавшуюся склянку. Снадобье имело коричневый цвет и отвратительно смердело. Ориджин поспешно заткнул склянку и открыл другую. Здесь оказалось нечто желтовато-бледное, похожее на гной. Нет... Третья мазь была маслянисто-жидкой и пахла апельсином. Уже лучше. Эрвин глубоко вдохнул, чтобы края раны разошлись, смочил кисточку в снадобье и провел по ране. Что ж, и это оказалось терпимо. Он даже испытал нечто вроде гордости. Не так уж и больно, не так страшно.

Кто-то внутри него нашептывал, что рану следовало обработать глубже. Нож вошел в тело дюйма на три... Но почти весь разрез заполнен свернувшейся кровью, что уж делать? Теперь до дна не доберешься.

Покончив со снадобьем, Эрвин тоскливо посмотрел на кривую иглу. Кто-то внутри него шепнул, что рану нужно зашить. Эрвин представил себе, как вонзает в собственную плоть это мерзкое острие, протягивает сквозь кожу нить... и велел кому-то умолкнуть. Кинжал был остер, рана - узка, кровь почти не течет. Достаточно просто перевязать, что он и сделал.

Проверил собранные вещи: лекарский сундучок, кинжал, арбалет с болтами, вода -- это не подлежит сомнению. Еда: сухари, сыр, вяленая оленина. От меча или шпаги пришлось отказаться: вряд ли удастся дотащить до ручья увесистую железку. Мешок еды вкупе с арбалетом уже казался неподъемным. Одежда -- это важно. Сейчас тепло, но погода может перемениться, может и пойти дождь. Эрвин взял пару сорочек, плащ и самое легкое из одеял. Кое-как запихал все в мешок, закинул за плечо, пристроил кинжал на пояс, как вдруг подумал о бумаге и чернилах. "Напиши все, ты понял?.. Их было тридцать, они -- люди Короны..."