Очерки истории российской внешней разведки. Том 3 - Примаков Евгений Максимович - Страница 65

21. Под лучами восходящего солнца

Молодой человек — назовем его «Абэ» — из древней самурайской обедневшей семьи, получив военную подготовку и специальность, мечтал сделать карьеру и разбогатеть. Казалось, судьба предоставила ему для этого шанс.

В 1918 году, воспользовавшись хаосом Гражданской войны в России, Япония предприняла попытку силой захватить российский Дальний Восток. В Приморье был послан экспедиционный корпус.

В составе штаба японских войск во Владивостоке высадился и молодой офицер «Абэ». Он добросовестно исполнял свои обязанности и нес все тяготы войны. За участие в боевых действиях и операциях против партизан и подпольщиков получил боевой орден.

Одновременно «Абэ» изучал нравы и обычаи местного населения, пытался понять происходящие в России события.

25 октября 1922 г. после успешных боев с японцами части Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии и партизаны вступили во Владивосток и интервентам пришлось спешно эвакуироваться. Вместе с японцами в Маньчжурию, Корею и Японию уходили остатки колчаковской армии, казачьи части атамана Семенова, отряды генерала Каппеля и др. В Маньчжурии оказались сотни тысяч бывших российских граждан. Массы российских эмигрантов привлекли внимание вождей белой эмиграции в Европе. В Китай устремились их представители с целью создания единого фронта эмигрантов для борьбы с Советской Россией.

В то же время с финансовой помощью и под контролем японцев в Маньчжурии создаются эмигрантские организации: «Братство русской правды» (БРП), «Бюро по делам русских эмигрантов» (БРЭМ), «Трудовая крестьянская партия» (ТКП), «Сибирский круг», «Российская фашистская партия» (РФП) и др. Большая часть этих организаций провозгласила своей целью отделение от СССР дальневосточных районов и Восточной Сибири, создание на этой территории государства под протекторатом Японии.

Значительная часть русской эмиграции на Дальнем Востоке стала благодатной средой для работы японской и других разведок. Из нее вербовалась агентура, набирались боевики в отряды и диверсионно-разведывательные группы, засылавшиеся на территорию России для продолжения вооруженной борьбы с советской властью и выполнения заданий японской разведки.

В директиве ИНО ОГПУ, направленной в резидентуры на Дальнем Востоке в сентябре 1930 года, в частности, говорилось: «…желательно получать от вас периодически краткие обзоры… настроений и планов белогвардейских группировок. Вскрывайте посредством более глубокого анализа действительную подоплеку тех или других мероприятий «белых вождей», специально заостряя внимание на ко-мандирах-партизанах, учитывая их конкретную работу по подготовке диверсионных и террористических актов… Выявляйте нити связи с Европой — какие оттуда поступают директивы, кто заинтересован в их осуществлении и т. д. Всегда надо пытаться выяснить, кто стоит за спиной той или другой белой группировки. Надо выявлять среди враждебно настроенной эмиграции английскую, французскую и особенно японскую агентуру».

…После эвакуации из Приморья «Абэ» служил в одной из частей Корейской армии[32] в Сеуле. Он готовил агентуру и разведывательные группы из числа русских эмигрантов, корейцев и китайцев, направлял их в Приморскую и Амурскую области для ведения разведки, допрашивал перебежчиков из СССР.

С середины 20-х годов «Абэ» было поручено поддерживать официальный контакт с открывшимся генеральным консульством СССР с задачей сбора разведывательной информации иод предлогом оказания помощи русским дипломатам в различных бытовых и хозяйственных вопросах, выявлять советских разведчиков.

На встречах и в беседах с сотрудниками генконсульства он не скрывал, чем занимается, проявлял готовность оказать услуги, откровенно рассказывал о своих материальных затруднениях и, рассчитывая на приличные комиссионные, предлагал консульству свои услуги в качестве посредника в продаже унаследованных от царской миссии земельных участков.

В 1927 году генеральным консулом СССР в Сеуле был назначен сотрудник Иностранного отдела ОГПУ Иван Андреевич Чичаев. Он решил использовать готовность «Абэ» сотрудничать с советскими людьми. В ходе одной из бесед японский офицер дал согласие выполнить конфиденциальную просьбу, связанную с покупкой в городе кое-каких изданий ограниченного распространения. «Абэ» принес необходимые материалы и получил небольшую сумму.

Чичаев и «Абэ» вскоре прониклись взаимным доверием. «Абэ» стал передавать документы Генерального штаба Японии, штабов Корейской и Кванту некой армий, Главного жандармского управления, полиции, генерал-губернаторства Кореи, органов военной разведки и контрразведки. В числе полученных документов была и разработанная в 1927 году премьер-министром и министром иностранных дел Японии генералом Танакой Гиити программа японской военной экспансии и борьбы за мировое господство, позднее широко известная миру как меморандум Танаки.

Этот документ особой важности и секретности гласил: «…для того чтобы завоевать Китай, мы должны сначала завоевать Маньчжурию и Монголию. Для того чтобы завоевать мир, мы должны сначала завоевать Китай. Если мы сумеем завоевать Китай, все остальные азиатские страны и страны Южных морей будут нас бояться и капитулируют перед нами…

Имея в своем распоряжении все ресурсы Китая, мы перейдем к завоеванию Индии, Архипелага, Малой Азии, Центральной Азии и даже Европы. Но захват в свои руки контроля над Маньчжурией и Монголией является первым шагом…»

В меморандуме предполагалась и война с Советским Союзом. «В программу нашего национального роста входит, по-видимому, — писал Танака, — необходимость вновь скрестить наши мечи с Россией на полях Монголии в целях овладения богатствами Северной Маньчжурии»[33].

Угроза дальневосточным районам СССР со стороны Японии возрастала, и в Москве все более ощущалась потребность в достоверной информации о практических действиях Японии по проникновению в Северный Китай, Маньчжурию и Монголию. Поэтому резидентура ИНО ОГПУ в Сеуле получила следующее указание Центра: «В дальнейшей работе особенное внимание обращайте на выявление всяких фактов подготовки агрессии против СССР вообще и советских интересов в Северной Маньчжурии, в Монголии и на Дальнем Востоке в частности».

Попутно Центр дал оценку некоторых сведений, добытых резидентурой. «Среди присланных Вами материалов, — говорилось в письме Москвы, — были очень интересные документы… доклад 2-го отдела Генштаба по маньчжуро-монгольскому вопросу, перевод которого Вы прислали. Такие документы весьма важны и их обязательно надо фотографировать».

«Это же касается присланных Вами переводов о Семенове, о шпионах и провокаторах, потому что здесь также требуется строгая документальность».

По заданию резидентуры «Абэ» привлек к работе на советскую разведку офицеров штаба Корейской армии «Чона» и «Тура», сотрудников Главного жандармского управления «Сая» и «Ли», служащего Корейского генерал-губернаторства «Мака», своего брата «Кима», военнослужащего  «Кана», ставших впоследствии источниками ценной документальной информации.

Из характеристики «Тура», данной ему резидентом Г.П. Каспаровым в 1935 году: «Завербован в 1932 году… Регулярно дает большое количество материалов, исключительно подлинников. Дал много ценных материалов по японской разведке в СССР, подготовке Японии к войне, международной политике Японии и т. д. Основные группы добываемых материалов: 1) секретные сводки и журналы Генерального штаба и других центральных органов, 2) сводки и оперативные документы японских органов в Маньчжурии — штаба Квантунской армии, Харбинской военной миссии и других военных миссий, 3) сводки и другие разведывательные и оперативно-стратегические материалы штаба Корейской армии, 4) описания маневров, руководства по боевой подготовке и т. п. материалы военного министерства».

Особую ценность представили для Москвы мобилизационные планы Корейской армии ряда предвоенных лет, переданные нам «Туром» и «Чоном», а также материалы о провалах, грозящих агентуре советской разведки в Маньчжурии, Китае и Корее, о разведке японцами территории советского Дальнего Востока.