Очерки истории российской внешней разведки. Том 3 - Примаков Евгений Максимович - Страница 101

В ответ на это сообщение из Центра пришел запрос: «Просим через Ковальчика «разработать» Янке, выяснив его связи в СССР и через кого он проводит там работу». Позже Ковальчик сообщил, что «Янке поддерживает связь с крупным нацистом Розенбергом. Ездит на встречу с ним в отель «Адлон». Работу Янке ведет в пользу сближения Германии с Польшей и Западной Украиной во вред СССР», этому был добавлен список русских людей, бежавших после революции из России и сотрудничавших с антисоветскими организациями в Германии и с гестапо.

Позднее по просьбе Центра к «разработке» Янке кроме Ковальчика был подключен «Брайтенбах». Ему было поручено изучить деятельность Янке и его политического бюро со стороны гестапо. «Брайтенбах» в 1933 году сумел получить копию доклада криминал-комиссара Геллера, в котором, в частности, говорилось: «МИД поставил в известность отдел 1 о возобновившейся с середины прошлого года деятельности определенных лиц по изготовлению фальшивок. Уведомил об этом Курт Янке, который работает для МИД в области разведки.

Связи Янке:

— Павловский-Сумароков;

— бывший русский ротмистр фон Петров, именующий себя Ио-насом, с ним связан редактор некий Татаринов-Тарр;

— бывший русский капитан Непорочный, который ранее работал для германского «Восточного бюро Зиверта» (прикрытие подразделения немецкой разведки, работавшей против СССР. — Лет.)».

А вскоре после прихода к власти в Германии нацистов берлинская резидентура получила от «Брайтенбаха» и Ковальчика информацию о том, что «в моторизованные части гестапо влита целая группа бывших эмигрантов». Руководство гестапо рассчитывало, что «эти белые русские покажут свою преданность в борьбе с особым рвением».

От Ковальчика поступали и другие сообщения. Все они, так же как и письма в полпредство в Берлине и в Стокгольме, были размашисто подписаны псевдонимом: «Фон дер Гольц».

Случай использования частного детективного бюро в работе берлинской резидентуры, по сути, является уникальным. В дальнейшем, несмотря на значительные результаты, достигнутые в работе с Ко-вальчиком, внешняя разведка к подобным методам не обращалась, как к недостаточно надежным и конспиративным. То, что рассказано в очерке, относится к начальному периоду ее истории, когда советская разведка проходила первые испытания.  

34. «Брайтенбах»

В конце июня 1940 года в затемненном Берлине, ожидавшем налета английской авиации, неизвестный посетитель бросил в почтовый ящик полпредства СССР письмо, адресованное военному атташе или его заместителю. Автор письма предлагал восстановить прерванный с ним в 1939 году контакт. «Если это не будет сделано, — писал он, — то моя работа в гестапо потеряет всякий смысл». В письме указывались пароль для вызова по телефону, место и время встречи.

Из Разведывательного управления Красной Армии, куда поступило письмо, его направили руководству внешней разведки с припиской: «Возможно, здесь речь идет о человеке, который Вас интересует». Заместитель начальника разведки П.А. Судоплатов наложил на него резолюцию, адресованную сотрудникам немецкого отдела разведки: «Журавлеву, Короткову. Известен ли вам он? Не о нем ли говорил т. Зарубин?»

Журавлев, посмотрев материалы дела, понял, что речь идет об очень ценном агенте, давно связанном с берлинской резидентурой. Он составил по имевшимся материалам справку, в которой говорилось: «За время сотрудничества с нами с 1929 г. без перерыва до весны 1939 г. «Брайтенбах» передал нам чрезвычайно обильное количество подлинных документов и личных сообщений, освещавших структуру, кадры и деятельность политической полиции (впоследствии гестапо), а также военной разведки Германии. «Брайтенбах» предупреждал о готовящихся арестах и провокациях в отношении нелегальных и «легальных» работников резидентуры в Берлине… Сообщал сведения о лицах, «разрабатываемых» гестапо, наводил также справки по следственным делам в гестапо, которые нас интересовали…» В справке отмечалось, что, судя по материалам дела, в разведке никогда не возникало каких-либо сомнений в честности агента.

IV управление — тайная государственная полиция, или гестапо, — занимало ключевое место в созданном Гитлером имперском ведомстве безопасности РСХА (аббревиатура немецкого названия данного учреждения). На гестапо возлагалась задача изучать противника и бороться с ним. РСХА возглавлял рейхсфюрер СС Гиммлер, а его правой рукой был Гейдрих, который курировал работу IV управления. Его служебный кабинет находился в помещении, отделенном небольшой лужайкой от основного здания гестапо на Альбрехтштрассе, где работал Вилли Леман, известный в Центре как «Брайтенбах». Большая часть документов IV управления, включая ежедневные сводки, печатавшиеся только в двух экземплярах (один — для Гейдриха, другой — для ознакомления руководящих работников управления), проходила через руки нашего агента.

Ближайший помощник Гейдриха Вальтер Шелленберг (впоследствии, в 1941–1945 годах, — шеф германской разведки) в октябре 1939 года создал в РСХА новый отдел IVE, перед которым стояли главным образом контрразведывательные задачи. Начальником одного из подразделений в этот отдел он назначил Лемана, контрразведчика с двадцатипятилетним стажем.

Леману было поручено контрразведывательное обеспечение военной промышленности Германии. В этом качестве он поддерживал контакты со многими руководителями оборонных предприятий, был в курсе всех их дел.

В начале 1941 года Шелленберг при поддержке Гиммлера и Гейдриха приступил к глубокой перестройке контрразведывательной и разведывательной служб Германии для ведения войны на Востоке. Эта работа проходила также на глазах нашего агента.

С начала 1941 года в ведении Лемана находились и сооружаемые военные объекты, в том числе на Востоке.

Руководство разведки приняло решение возобновить работу с агентом. Связь с Леманом восстановил, выехав в Берлин в начале сентября 1940 года, Коротков. Так начался второй период работы «Брайтенбаха» с советской разведкой. О значении, которое придавал Центр восстановлению связи с «Брайгенбахом», говорит тот факт, что уже 9 сентября 1940 г. Берия лично направил в Берлин указание об основных направлениях работы с ним. Главное внимание в телеграмме обращалось на вопросы конспирации и безопасности: «Никаких специальных заданий «Брайтенбаху» давать не следует, а нужно брать пока все, что находится в непосредственных его возможностях и кроме того, то, что будет знать о работе разных разведок против СССР, в виде документов, не подлежащих возврату, и личных докладов источника». Одновременно Центр предложил резидентуре подобрать связника для доставки материалов, а также организовать на месте их фотографирование.

В 30-е годы Леман немало сделал для нашей разведки. Неоценим был его вклад в обеспечение безопасности проводимых разведкой операций и деятельности советских учреждений в Германии. Благодаря ему работа наших разведчиков была застрахована от каких-либо неожиданностей. Достаточно внимательно прочитать переданный «Брайтенбахом» обширный доклад «О советской подрывной деятельности против Германии», представленный Гейдрихом Гиммлеру 10 июня 1941 г., чтобы убедиться в том, что в распоряжении гитлеровского руководства не было сколько-нибудь серьезных данных об операциях советской разведки на территории Германии.

Из архивных материалов видно, что Леман не пропустил ни одного серьезного случая готовящихся контрразведкой мер против советских представителей и учреждений и своевременно ставил в известность о них советскую сторону. В результате берлинская резидентура фактически не имела провалов — явление весьма редкое в истории разведок, если учесть, что работа велась в условиях жесткого контрразведывательного режима.

Кто же такой был Вилли Леман? Как и почему он связал свою судьбу с советской разведкой?

Вилли Леман родился в 1884 году в районе Лейпцига (Саксония) в семье учителя. Он освоил ремесло столяра, а в 17 лет добровольно поступил в военно-морской флот, где прослужил свыше 10 лет и демобилизовался в чине старшины-артиллериста. Побывал во многих дальних походах. Во время одного из них он был свидетелем морского сражения при Цусиме.