Письмо Виверо - Бэгли Десмонд - Страница 72

Кто-то выключил свет намеренно, или произошло повреждение цепи. Мы остались в темноте, которая ощущалась физически — влажный черный покров, окутавший нас. Темнота, сама по себе, никогда меня не беспокоила, но я знал, что она порою оказывает необычайное влияние на других, поэтому протянул руку.

— Кэти, иди сюда, — сказал я. — Давай не будем отдаляться друг от друга.

Я почувствовал ее руку в своей.

— Я надеюсь, этого никогда не произойдет.

Потом мы непрерывно говорили, чтобы не чувствовать гнетущей тишины пещеры, — говорили обо всем, о чем только можно говорить — про ее отца и ее работу в колледже, про мои спортивные увлечения фехтованием и подводным плаванием, про ферму Хентри, про Багамы, про мое будущее, про ее будущее — про наше будущее. В этой темноте мы забылись настолько, что поверили в то, будто у нас есть будущее.

Один раз она спросила:

— Откуда взялся этот ветер, который налетел так внезапно?

— Какой ветер?

— Тот, что поднялся перед тем, как мы побежали к сеноту.

Я резко вернулся к суровой действительности.

— Я не знаю. Ридер говорил мне, что неподалеку от побережья бушует ураган. Может быть, он свернул вглубь континента. Насколько мне известно, Ридер постоянно прослушивал сводки погоды.

Авария вертолета и погоня в лесу, казалось, произошли столетие назад.

Я посмотрел на часы, и люминесцентный циферблат призрачно проплыл в темноте. Пришло время всплывать, о чем я и сказал. Кэтрин восприняла это практично.

— Я готова, — сказала она.

Мои губы стали сухими, и я с трудом выговаривал слова.

— Ты останешься здесь, — произнес я.

Я услышал, как она перевела дыхание.

— Почему?

— Воздуха хватит только одному из нас. Если мы начнем всплывать вместе, то оба погибнем. Ты не можешь плыть, поскольку только Бог знает, что творится на поверхности. Даже если Гатт уже убрался отсюда, все равно тебе придется найти детали компрессора, который спрятал Рудетски, и снова заставить его работать. Ты сможешь это сделать?

— Вряд ли, — ответила она. — Думаю, что не смогу.

— Значит, это должен сделать я. Бог свидетель, мне не хочется оставлять тебя здесь, но другого выхода нет.

— Сколько времени тебе потребуется?

— Почти два часа на то, чтобы всплыть, и приблизительно час на то, чтобы собрать компрессор. Ты не останешься здесь без воздуха, Кэти; его тебе хватит на семь или восемь часов.

— Семь часов это слишком много, не так ли? Если ты не вернешься через семь часов, значит, не вернешься совсем. Верно, Джемми?

Она была права — и я знал это.

— Я вернусь гораздо раньше, — пообещал я, но мы оба представляли себе, каковы наши шансы.

Ее голос стал задумчивым.

— Лучше сразу утонуть, чем медленно задыхаться от недостатка воздуха.

— Ради Бога! — воскликнул я. — Ты останешься в этой проклятой пещере до тех пор, пока я не вернусь, ты слышишь меня? Ты останешься здесь — обещай мне!

— Я останусь, — сказала она мягко, а затем внезапно оказалась в моих объятиях. — Поцелуй меня, милый.

Ее губы прижались к моим, и я крепко обнял ее, не обращая внимания на эти чертовски неуклюжие и неромантичные гидрокостюмы, одетые на нас.

Наконец я легонько оттолкнул ее.

— Мы не можем терять время, — сказал я и нагнулся, пытаясь нащупать шланг. Мои пальцы наткнулись на что-то металлическое, со стуком упавшее на камень, и я сжал это в руке, а затем другой рукой нашел шланг. Я опустил маску и нетерпеливо сунул то, что держал в руке, под ремни акваланга. — Я вернусь, — пообещал я и соскользнул в воду, потянув за собой шланг.

Последнее, что я услышал, перед тем как скрыться под водой, был голос Кэти, одиноко звучавший в темной пещере:

— Я люблю тебя — люблю.

2

Шланг длиной около семидесяти футов тянул меня вниз, и я частично потерял высоту, пока добрался до якорного троса, но, схватившись за него рукой, сразу начал подтягивать шланг к себе. Почувствовав сопротивление, я остановился, а затем прикрепил шланг к тросу застежкой от одной из моих ласт. Я больше не нуждался в ластах, а шланг было необходимо закрепить, чтобы избавиться от его тяжести. Сделав это, я медленно поднялся до тридцатифутовой отметки, выпуская изо рта пузырьки воздуха, который освобождался из моих легких с уменьшением давления, и поддерживал свою скорость ниже скорости всплывающих пузырьков.

На тридцати футах я забрался в ремни на якорном тросе и присоединил воздушный шланг к впускному клапану на акваланге, после чего начал получать воздух из больших баллонов, расположенных на дне сенота, оставив маленькие баллоны аквалангов в качестве резерва. Затем я посмотрел на часы. Я должен был провести пятнадцать минут на тридцати футах, тридцать пять минут на двадцати футах и пятьдесят минут на десяти футах.

Декомпрессия долгое и утомительное занятие и в лучшие времена, а на этот раз та неопределенность, которая меня ждала на поверхности, делала мое положение совсем невыносимым. Остановка на глубине десять футов была самой ужасной, поскольку я знал, что меня легко увидит всякий, кто подойдет к краю сенота. Обстановка стала еще более нервозной, когда через десять минут пребывания на десятифутовом уровне у меня кончился воздух, и я был вынужден переключиться на резерв; в больших баллонах его оказалось меньше, чем я рассчитывал, что существенно урезало мой запас. И Кэтрин, очевидно, обходилась несколько расточительно с воздухом в своих баллонах, поскольку он весь вышел за пятнадцать минут до того, как закончилось мое время, после чего я быстро всплыл на поверхность.

Я вынырнул в стороне от плота, надеясь на то, что это неважно, и с удовольствием набрал в легкие нагретый на солнце воздух. Поднырнув под плот, я высунул в свободное пространство голову и напряженно прислушался. Ничего не было слышно за исключением шороха ветра, который значительно стих за то время, что я провел под водой. Я не слышал ни голосов, ни каких-либо звуков, связанных с человеческой деятельностью.

Через некоторое время я выплыл из-под плота и, с трудом на него взобравшись, скинул с себя акваланг. Что-то застучало по доскам плота, и перед тем как нагнуться и поднять то, что упало, я тревожно огляделся по сторонам, опасаясь оказаться застигнутым врасплох. Это был кусок золота из пещеры — статуэтка девушки майя, отлитая Виверо. Я сунул ее себе за пояс и, прислушавшись, снова не услышал ничего настораживающего.

Я подплыл к берегу, к грубому деревянному пирсу, сколоченному Рудетски, и поднялся по ступеням, выбитым в отвесной стене сенота. Наверху я застыл в глубоком изумлении. Лагерь был полностью разрушен — большинство домиков исчезло, от них остались только бетонные основания, и вся территория представляла из себя мешанину из сломанных ветвей и целых древесных стволов, принесенных сюда Бог знает откуда. И нигде не было видно ни одного человека.

Я посмотрел в сторону домика, в котором мы держали оборону, и обнаружил, что он обрушился под весом большого дерева, чьи корни несообразно смотрели в небо. Ломая ногами ветки, я начал прокладывать себе путь по направлению к домику, и когда оказался уже совсем рядом, из развалин, громко хлопая крыльями, вылетела ярко раскрашенная птица, на мгновение меня испугав.

Я обогнул развалины, а затем полез внутрь, осторожно перебираясь через ветки толщиной с мое тело. Где-то среди этих обломков находились запасные акваланги, которые были мне необходимы, чтобы поднять Кэтрин на поверхность.

И где-то среди этих обломков был Фаллон!

Я нашел два мачете, лежащие крест-накрест, так, словно кто-то положил их, собираясь исполнить танец с саблями, и взял одно, чтобы очистить от мелких ветвей то место, где ожидал найти Фаллона. После десяти минут работы я обнаружил руку и пальцы, сведенные смертельной судорогой, но еще несколько ударов открыли залитое кровью лицо Смита. Пробравшись чуть дальше вдоль линии стены, я сделал еще одну попытку, и на этот раз я его нашел.