Цена свободы - Нечаев Павел - Страница 36

— Вайнштейн, заводи! Танк уходит.

За стройплощадкой послышалось тарахтение, это Вайнштейн заводил бульдозер. Мы так и не закончили бронирование второго, один сделали полностью, а на втором была броня только спереди, и слева. Вот этот недобронированный недотанк и заводил сейчас Вайнштейн. Меж тем, танк под нами сумел сдвинуть останки «Жестокой», и, вырвавшись на свободу, пополз вперед.

Получилось, как в школьной задачке: из точки А полз танк, из точки Б ему наперерез выкатился бульдозер. Танк не ушел, бульдозер с жутким скрежетом ударил его в бок, при этом вся с таким трудом собранная бронеконструкция перекосилась. Бульдозер, хоть и тяжелый, все же был намного легче танка, поэтому, даже вложив всю свою массу, смог лишь немного изменить траекторию его движения. Но этого хватило. Отжимаемый бульдозером, танк вильнул в сторону, и въехал в дом, сшибая столбы, и пробив стену пушкой. Раздался треск, и дом слегка покосился, но устоял. Танк заворочался, пытаясь выбраться из ловушки, дернулся назад, потом вперед. Бульдозер, рыча движком, изо всех своих четырехсот лошадиных сил давил его в бок. Танк дернулся вперед, опять раздался треск, и тут корма танка задралась кверху. Пытаясь выбраться из ловушки, танк съехал с мостовой, непрочные перекрытия дома не выдержали, и нос танка провалился в подвал. Это стало последней каплей, сломавшей хребет верблюду, дом точно вздохнул, и осел, сползая в сторону, на подломившихся столбах. Корма танка осталась торчать из завала.

Вайнштейн вылез из кабины бульдозера, подошел к танку и картинно отряхнул руки. Впрочем, долго держать позу он не смог, вокруг защелкали пули, и он, хлопнувшись на карачки, спрятался за тушей бульдозера.

— Так…, - протянул я и вопросительно посмотрел на Ариэля, — что еще осталось.

— Второй танк, — напомнил он мне. Верно, оставался второй танк, хоть и неподвижный, но с боекомплектом. Я развернулся, и побежал вниз. По проходу за домом я дошел до дома-утюга, обошел его, и осторожно выглянул. Танк стоял, ворочая башней из стороны в сторону. Тепловизор, вспомнил я, у тепловизора есть мертвые зоны, поэтому он и крутит башкой, но вот где они?

И тут я увидел, как из того, что осталось от магазина одежды, к танку бегут четыре фигуры. Впереди бежал Чен, за ним двое его ребят, и парень Райво, как бишь его… не помню. Я выскочил из-за угла, и закричал:

— Назад! Вернитесь назад!

Поздно, они уже подбегали к танку. Мой вопль заставил их на секунду остановиться, они не поняли, где опасность. Башня танка была повернута в другую сторону, на это они и рассчитывали, наверное, хотели взобраться на броню. Они не учли одного: Земля Отцов постоянно воевала на сарацинских территориях, и танк был заточен для ведения боев в городе. Любой другой танк можно было обойти вот так безнаказанно, любой, но не этот. Раздались хлопки, за ними свист, и по обеим сторонам танка со стуком раскатились по асфальту черные мячики. Ариэль дернул меня за воротник, так, что сам упал, я завалился на него. Мы упали за угол, и это спасло мне жизнь. Черные мячики были бомбами. Танкисты увидели, что к ним подбирается пехота, и задействовали находящиеся в кассетах по бокам танка бомбы. Пороховые заряды вышибли их из гнезд, и пространство в радиусе двадцати метров вокруг танка оказалось усеяно ими. За углом захлопали взрывы. Я сполз с Ариэля, встал на колени, и выглянул за угол. Чен, и остальные, лежали на асфальте. По тому, как они лежат, стало понятно, что все мертвы.

— Да что же это, — я впился зубами в руку, во рту стало солено от крови, — как же это, Чен!

Я рванулся вперед, но меня опередил Ариэль. Толкнув меня, так что я опять сел на задницу, он побежал к танку. Башня начала разворачиваться в нашу сторону, но Ариэль успел. Одним прыжком он взлетел на танк, влез на башню, и питолетом разбил танку «глаза» — объективы видеокамер. Ослепший танк тут же выстрелил из пушки. Снаряд пробил стену дома, и взорвался внутри, звук взрыва опять, уже в который раз за последние полчаса, наградил меня звоном в ушах. Потом танк стал беспорядочно стрелять из пулемета, я поспешно отполз назад за угол, чтобы не попасть под очередь. Через минуту пулемет замолчал, скорее всего, кончились патроны. Я вышел из-за угла, и, уже не прячась, подошел к лежащему на асфальте Чену. Наклонился, и тут же отвернулся: хоронить мы его будем в закрытом гробу. Ариэль, тем временем, добивал танку последние органы зрения. Из прохода, ведущего к цеху, появился Райво, подошел к телам, остановился, молча потянул с головы панаму. Подтянулись остальные его люди. Подняв голову, я увидел, что в окнах цеха, и на втором этаже уцелевшей трехэтажки опять заняли позиции наши. Они уже не таились, спокойно отстреливая оставшихся в живых, полностью деморализованных врагов, сухо щелкали выстрелы. С того момента, как колонна повернула на нашу улицу, прошло не больше двадцати минут. Бой был выигран, хоть и дорогой ценой.

Зашипела рация, на связь вышел Вайнштейн:

— Коцюба, ты нужен здесь.

— Что у тебя? — спросил я.

— Тут эти, из танка вылезли, — ответил Вайнштейн.

Я, чуть ли не бегом, понесся вокруг домов к Вайнштейну. Когда подбежал, увидел, что люк в кормовой части танка распахнут, а возле танка переминаются трое в комбинезонах, окруженные нашими. Возле пленных стоял Вайнштейн, закрывая их грудью, а наши наседали.

— Не трогать пленных! — еще издали я услышал, как кричит Вайнштейн.

Я подошел, остановился. Наши, увидев меня молча раздались в стороны. Я оказался с пленными лицом к лицу. М-да, ну и сопляки, одному, так и вообще бриться не надо, на подбородке прозрачный пушок. На меня глянули честные васильковые глаза из-под соломенных волос. Его приятель, такой же сопляк, в глаза не смотрел, всхлипывал, по щекам текли слезы. Детский сад. Третий держался лучше, зыркал исподлобья, небось, сбежать думал, да куда тут сбежишь, наших вон сколько подошло.

— Коцюба, они хотят пленных линчевать! А это же дети, посмотри на них! — горячился Вайнштейн. Я посмотрел на него, потом на пленных. Не могу сказать что я долго колебался. Наших сегодня полегло слишком много. Чен… дружище Чен, золотой человек, тоже мертв, и мне еще предстоит рассказывать его детям, как умер их папа. И убили его вот такие же, с невинным васильковым взором мальчики. Нет уж, не будет вам рыцарского обращения, прошли те времена.

Я поднял автомат и выстрелил плачущему прямо в лицо. В лицо мне плеснуло горячим, потекли струйки за шиворот. Двумя выстрелами я отправил остальных на тот свет. Васильковый перед смертью отвернулся, а тот, что зыркал, так и принял смерть, злобно буравя меня черными глазами, точно хотел напоследок получше разглядеть.

— Ты что, охренел? — Вайнштейн отскочил в сторону, стирая кровавую кашу с лица, — псих чертов!

Не обращая на причитания Вайнштейна ни малейшего внимания, я повернулся к нашим. Все командиры групп уже стояли рядом, грязные, закопченные, в крови, только блестят белки глаз. Вишневецкий глянул на меня, порылся в карманах, и протянул мне платок. Я кое-как обтер лицо, и устало сказал:

— Ну что, докладывайте, какие у нас потери…

За полчаса, что длился бой, я здорово устал, хоть и просидел большую его часть с биноклем на своем НП. О бойцах и говорить нечего, народ разошелся по своим углам, сели отдыхать. Понимая, что время ждать не будет, я по рации предложил всем, кто чувствует себя в силах драться, собраться у машин. Подошло полтора десятка человек: Вайнштейн со своим напарником, который так и просидел на запасных позициях дальше по улице, да резервная группа, находившаяся там же. Нам повезло, и все наши сюрпризы, протянувшиеся еще на километр по улице, нам не пригодились, резервная группа не сделала ни единого выстрела. Вот в таком составе мы и начали грузиться в машину. Подошел Медведь, оставшийся тут за старшего.

— Коцюба, ты, это… за Ромкой там присмотри, — пробасил он. Ромка — это младший из «медвежат». Я кивнул, и захлопнул дверь.

— Да, там танк еще остался, с перебитой гусеницей, что с ним делать? — спросил Медведь напоследок, запрыгнув на подножку.