12 историй о настоящей любви (сборник) - Блэк Холли - Страница 62

Я ошибалась.

Столько лет ошибалась.

Как же здорово ошибаться.

В канун Рождества я показываюсь на работе и вижу, как Бен поливает белым шоколадом веточку перечной мяты, опять бормоча себе что-то под нос. Похоже, он совсем не спал.

– Ты замечательный! – обхватываю его сзади.

Он вздрагивает.

– Что же я сделал?

– Рисовый пудинг! Он был просто идеален!

Бен осторожно накрывает мои руки своими.

– Это же ты его приготовила, помнишь?

– Только потому, что ты одолжил мне свою магию.

Наверно, я обнимаю его слишком долго. Нехотя выпускаю его из объятий и указываю на веточку перечной мяты.

– А это зачем?

– Я подумал, может, Кенди это понравится. Не знаю. Я не могу… ничего не получается. С ней ничего не выходит, – понурив голову, он усмехается так горько, что у меня сжимается сердце. – Может, у меня и нет никакой магии. Наверно, это все глупости.

– Бен, я должна тебе сказать…

Игрушечный Санта приветствует нового гостя.

Поднимаюсь на цыпочки – и вижу макушку Джерри.

– Кенди! – зовет он.

Вылетаю из кухни, гневно сверкая глазами.

– Ты пришел извиниться?

Джерри смотрит на меня. Его взгляд спокоен, но он уже сжал кулаки.

– За что?

– За свою подружку! Если она решила пропустить смену в канун Рождества и свалить все на меня, хотя я просила отгул еще месяц назад, то могла бы хоть предупредить! Она не пришла, и Бену пришлось вызвать меня.

– Ее здесь нет?

Я показываю пустую закусочную.

– Если бы она была здесь, тогда я тут зачем? Передай ей, что если она опять не появится, я позвоню Дотти.

Он подходит на шаг ближе, нависая надо мной. Не показывай, что ты боишься, Мария. Будь злой.

– Знаешь, где она может быть?

Я закатываю глаза.

– Чувак, она не моя девушка.

Его ноздри раздуваются, он наклоняется еще ближе.

– Мария, – Бен опирается на дверной косяк, непринужденно помахивая большой скалкой, – мне тут нужна помощь.

Он кивает Джерри:

– Передай Кенди, чтобы в следующий раз позвонила, если решит не приходить, ладно?

Джерри уносится прочь, а я падаю грудью на стойку. Сердце бешено колотится.

– Спасибо, – указываю на скалку Бена.

– Но где Кенди? Что это все было?

– Она на полпути к станции Амтрак. Собирается пожить у старой школьной подруги. Рик забрал ее сегодня в четыре утра, пока Джерри работал в ночную смену.

Когда я поделилась с мамой и Риком новым планом побега с использованием моих чаевых, но с Кенди в главной роли, они даже не колебались. При мысли об этом меня накрывает волна признательности к Рику – тихому, странному, нежному Рику.

– Она уезжает?

– Не уезжает, а уже уехала.

Бен идет за мной на кухню. Я сую палец в миску с белым шоколадом и облизываю его.

– Ты ошибался. Ты – самый что ни на есть волшебник. Но людям не нужно вспоминать, как они себя чувствовали, когда были счастливы и спокойны в прошлом. Им нужна надежда, что они смогут почувствовать это в будущем. Порой единственное, что может помочь, – это, например, немного денег, которых хватит, чтобы сбежать.

Брови Бена поползли вверх.

– Ты отдала ей свои сбережения.

– Оказалось, что мне все-таки не нужно срочно уезжать.

Его лицо – глаза, рот, брови, даже кривоватый нос – все целиком превратилось в одну большую улыбку, когда он переспросил:

– Так ты не уезжаешь?

– Не раньше осени, когда пойду в колледж. Пожалуй, мне нравится Кристмас. И Рождество. В последнее время оно мне кажется особенно… волшебным.

Бен наклоняется ко мне, я поднимаю голову и жду, жду… как вдруг нас прерывает Санта. Хо, черт возьми, хо.

Может, Рождество мне и нравится, но Санта по-прежнему отстой.

Остаток дня пролетает в компании заезжих коммивояжеров и еще большего, чем обычно, количества местных. Все хотят еще разок попробовать блюда из нового рождественского меню Бена, как будто боятся, что оно вот-вот исчезнет. Раньше это был самый грустный рабочий день в году, но завтра намечается вечеринка. Мама и Рик освободятся, чтобы успеть к ужину. Мама даже приготовит тамале.

У нас с Беном никак не получается выкроить минутку, чтобы поболтать. Он слишком занят сегодняшними заказами и приготовлениями к Рождеству. Но он постоянно следит за мной взглядом, и мы то и дело обмениваемся улыбками, словно секретами. Когда уходит последний посетитель, мы оба чувствуем себя вымотанными и ошалевшими.

– Столько всего еще надо сделать, – Бен почесывает лицо, оставляя на щеке полоску муки. Я подхожу и стираю ее большим пальцем.

Он опускает голову ниже, ближе.

Я прижимаю пальцы к его губам – очень нежным губам.

– У меня тоже есть работа, – смеюсь и убегаю прочь.

Закончив уборку в рекордный срок, я выскальзываю через главный вход. То, что я планирую, сделать будет непросто. Велика вероятность получить ожоги второй степени.

Сорок пять минут спустя, отделавшись всего одним небольшим ожогом, я стучу в заднюю дверь закусочной. Бен открывает, держа над головой скалку.

И смущенно опускает ее.

– Я думал, это парень Кенди.

– Ха! Нет. Идем со мной.

– Куда мы…

– Просто идем со мной!

Я лезу наверх. Благополучно добираюсь до крыши и слышу, как металлическая лестница поскрипывает под ногами Бена. Потом показывается его улыбающееся лицо. Я протягиваю ему руку, чтобы помочь подняться.

И не отпускаю, когда мы подходим к краю крыши и смотрим вниз, на Кристмас. Красота, которой я всегда любовалась, глядя вверх, в небо, сегодня спустилась на улицы нашего старого городка. Энджел и несколько других ребят из шахты заканчивают устанавливать громадную рождественскую елку посреди парковочной площадки на заправке. Она светится и блестит в ночи. Лорна выходит и начинает на них кричать, а потом заливается смехом и раздает бесплатное пиво. Постепенно к ним присоединяется еще больше народу, и сверху Кристмас больше не кажется просто жалким поворотом на автостраду. Он выглядит как теплое, счастливое место. Выглядит… в общем, как Рождество.

Я оттаскиваю Бена от края и подвожу к картонной коробке, которую поставила перед шезлонгами. Коробка накрыта скатертью в красно-белую клетку. Сверху на ней лежат две карамельные трости, стоят две кружки, чайник и баллончик взбитых сливок.

Мы садимся. Продолжая держаться за руки.

– Обожаю канун Рождества, – говорю я. – По-моему, ожидание веселее всего. Похоже, я потеряла это чувство. Ощущение, что еда, традиции, случайная дата в календаре могут стать особенными, потому что мы сами так решили. Потому что мы делаем их особенными. Не только для нас самих, но и для других. Всю жизнь люди вокруг делали для меня что-то особенное, даже когда я этого не замечала. И ты так тяжело работал, чтобы сделать жизнь особенной для всех, кто заходит в эту нелепую закусочную. А кто же сделает жизнь особенной для тебя?

Бен опускает глаза, застенчиво моргая. И мое сердце наполняется тем, что, пожалуй, нельзя назвать духом Рождества, но по ощущениям очень похоже на гимн «Радуйся, мир».

– Что бы ты приготовил самому себе? – толкаю Бена локтем, чтобы был повод придвинуться к нему ближе. Мои практические занятия по подталкиванию не прошли даром и наконец-то дают результат.

– Не знаю. У меня не так много счастливых воспоминаний, которые можно было бы использовать.

– Ну так вот, я создаю для тебя счастливый момент. Сегодня. Прямо сейчас. Только не забывай, что я не волшебница.

Я заливаю воду в кружки со смесью для горячего шоколада.

Он смеется, распаковывая карамельную палочку, чтобы помешивать какао. Я беру баллончик и выкладываю сверху горку взбитых сливок.

– Если я – имбирное печенье, то ты – чашка горячего какао. Она радует в такую холодную ночь, как сегодня. Мы можем назвать это «Горячее какао Бенджи».