Александр Солженицын. Гений первого плевка - Бушин Владимир Сергеевич - Страница 92

А фонтан жидоедства опять заработал: «Прослеживая дальше культурную работу, как пропустить в 30-е годы и всеохватные достижения композиторов-песенников. Тут Исаак Дунаевский, как утверждала официальная критика, писал «легкие для усвоения песни, прославлявшие советский образ жизни („Марш веселых ребят“, „Песня о Каховке“, „Песня о Родине“, „Песня о Сталине“)».

Да, песни Дунаевского, не то что нынешние, прославляли наш образ жизни, были легкими для усвоения, мелодичными, а главное — они правдивы и говорят о любви к Родине. Их пел весь народ. Взять хотя бы первую из них на слова В. Лебедева-Кумача:

Это 1934 год. Солженицыну было тогда шестнадцать лет, состоял в комсомоле. Так что, уже в ту пору вас, полупочтеннейший, тошнило от шуток, песен и улыбок сверстников? Они мешали мечтать о Нобелевской премии? Или только теперь стало муторно от несварения желудка?

Так и было. А кто ныне хозяева земли, ее недр, заводов и фабрик? Почитай майский номер журнала «Форбс». Там эти хозяева названы по именам. Сто красивейших имен…

Ну, не любой, конечно, это естественно, не следует понимать буквально, тут поэтическое преувеличение, кое-кто стал не героем, а злобным клеветником войны, но отрицать массовый героизм советских людей во время Великой Отечественной на фронте и в тылу не посмел еще никто, кроме автора «Архипелага».

Что тут не так? Почти вся Европа чуть-чуть потрепыхалась и покорно легла под Гитлера, а мы нигде и никогда не думали сдаваться — даже в дни, когда враг стоял в 27 верстах от Москвы, даже когда он вышел к Волге, даже когда он водрузил свой флаг на Эльбрусе.

А «Песня о Родине» Дунаевского на слова того же Лебедева-Кумача! Да это был наш второй гимн, ее мелодию ловили во всем мире — она была позывным Советского радио.

Профессор М. Белов писал недавно в «Патриоте» № 19: «С удивлением и возмущением услышал я недавно на „Радио России“ интервью патриарха Алексия, который утверждал, что слово „родина“ до нападения фашистской Германии было у нас чуть ли не под запретом, что, только когда пришла нацистская беда, прозвучали слова „братья и сестры“, вспомнили имена Александра Невского, Димитрия Донского, Минина и Пожарского». Профессор объясняет это нелепое заявлением тем, что, мол, Алеша Ридигер был до войны малолетком и не помнит то время. Думаю, что дело не в этом. Когда началась война, ему все-таки шел тринадцатый год, но, сын настоятеля церкви, жил он, за исключением последнего советского года перед войной, в буржуазной Эстонии. Возможно, там и был запрет на слово «родина», не знаю… Восходя по церковной иерархии от дьякона до епископа, будущий патриарх прожил в Эстонии до тридцати с лишним лет, оставляя ее лишь года на два-три для учебы в Ленинградской духовной школе, а затем — в академии. Конечно, мимо внимания сына церкви, так долго жившего вне России, многое из внецерковной русской жизни могло пройти мимо. А вот если в 1947 году, как полагается в восемнадцать лет, он пошел бы служить в армию, а не оказался странным образом в духовной школе, то принял бы довоенную присягу. А в ней были и такие слова: «Я всегда готов… выступить на защиту моей Родины…» Если бы принял в юности присягу, то в старости не стал бы морочить мирянам голову о запрете до войны слова «родина».

К слову сказать, каким образом восемнадцатилетний парень оказался в духовной школе, а не в армии? Я где-то слышал, что в эти школы принимают только отслуживших в армии. Значит, или мои сведения неверны и советская власть освобождала от армии тех, кто шел в духовные школы, и Его Святейшеству следует молиться за это на советскую власть за такую поблажку, или тут что-то не так… Во всяком случае, Его Святейшеству надо бы иметь в виду, что слова о патриотизме в устах не служившего в армии пастыря звучат не очень убедительно…

Но нет, думаю, что в истории со словом «родина» все-таки и служба в армии не помогла бы, и длительное проживание вне России ни при чем. Вот же Надежда Мандельштам всю жизнь прожила здесь, но уверяет в своих воспоминаниях, что слова «честь» и «совесть» в сталинское время «совершенно выпали у нас из обихода — не употреблялись ни в газетах, ни в книгах, ни в школе». А между тем она не могла не помнить хотя бы о том, что тогда в газетах, и школах, и на всех идеологических перекрестках красовались слова Ленина, сказанные еще до Октябрьской революции: «В партии мы видим ум, честь и совесть нашей эпохи». На тех же перекрестках сияли слова Сталина из доклада на XVIсъезде партии: «В нашей стране труд стал делом чести, делом славы, делом доблести и геройства».

Но что Мандельштам! Вот эстрадная певица Изабелла Юрьева. Тоже всю жизнь прожила в России, в СССР и ухитрилась дотянуть до ста лет, восемьдесят из них мурлыкая песенки о радостях и печалях любви. И вот, выступая в день своего столетия по телевидению, заявила, что при Сталине порядки царили такие ужасные, что невозможно было произнести с эстрады слова «любовь», «люблю», «любимый» — тотчас хватали и волокли на Лубянку.

Что тут сказать? Вранье Мандельштам объясняется, конечно, антисоветской злобностью. А в случае с Юрьевой мы были свидетелями или достопечального факта старческого слабоумия, или с какого-то ловкого телетрюка, когда старушка разевала рот, а слова произносил какой-то чревовещатель-антисоветчик. Вот в какую удивительную компанию угодили вы, Ваше Святейшество, с вашей байкой о запрете слова «родина». Одна лишь песня, о которой идет речь, разбивает эту байку вдрызг.

Но в не менее странной компании оказались вы, Ваше Святейшество, с выдумкой об Александре Невском и других героях русского народа, о которых-де коммунисты вспомнили только в час военной беды.

Вот что не так давно возвестил со страниц «Советской России» один известный политический деятель: «Сталин вспомнил об истории наших великих предков и наших славных полководцев только тогда, когда Гитлер подошел к стенам Кремля». Почти буквально то же самое, что и вы говорите, Ваше Святейшество, только слава богу, вы обошлись без выдумки о «стенах Кремля».

Дальше: «Когда фашист в декабре 41-го припер народ к московской стенке (все ему стены меращатся! — В.Б.), даже (?) Сталин вызвал (!) всех (!) священнослужителей и сказал: что будем делать?» И что же стали делать? Оказывается, именно тогда, в 41-м, «в какие-то немыслимо короткие сроки были поставлены прекрасные спектакли и фильмы об Александре Невском, Димитрии Донском, о Куликовской битве. Тем самым удалось оживить в народе историческую память». А до этого наша память была четверть века мертвой. Опять лишь повторение того, что сказали вы, Ваше Святейшество.

Наконец: «Сталин обратился к народу, как исстари водилось на Руси: „Братья и сестры!“ И ему поверили, за ним пошли». А до этого кому верили — Троцкому, что ли? За кем шли — за Бухариным, что ли?

Так кто же сказал всю эту вышеприведенную чушь? С кем у Его Святейшества такое совпадение взглядов, такой душевный консенсус, что даже непонятно, кто у кого списывал или учился. Представьте себе, я процитировал статью товарища Зюганова, лидера коммунистов. Конечно, вполне возможно, что ее писал для него вездесущий Владимир Бондаренко, но до этого никому нет дела. Тогда надо иметь грамотных спичрайтеров.