Северная Пальмира - Алферова Марианна Владимировна - Страница 77

– Странно мне слышать такие рассуждения от гения.

– Гении мстительны, – сказал змей. – И злопамятны. Мы ещё посчитаемся со всеми обидчиками, если уцелеем. А мы уцелеем. Постум, когда подрастёт, даст гениям особые льготы.

– Это почему же? – поинтересовался Постум.

– Потому что ты сам на одну четверть гений.

– Что за ерунда?! – Постум недоверчиво фыркнул.

– Это точно. Хотя об этом не принято говорить. Но ты потомок самого гения Империи.

Постум молчал, не зная, что сказать. Он не мог понять, польстило ему это открытие или, наоборот, унизило. Мальчик осторожно покосился на Кумия – что тот скажет. Но тот делал вид, что занят разглядыванием фрески на стене. Гет прокашлялся и принялся поедать печенье: он запоздало сообразил, что совершил непростительную глупость – открыл тайну Постума в присутствии постороннего, да ещё поэта. Кумий непременно проговорится.

– Я буду молчать. – Кумий повернулся к Постуму и клятвенно приложил руки к груди.

– А ты умеешь молчать? – усомнился император.

– Учусь понемногу.

– Если проговоришься, я тебя задушу, – пообещал змей.

– Гет, ты становишься профессиональным убийцей, – засмеялся Постум.

Гет потупился. Неприятно, когда тебя хвалят за то, что ты не совершал.

Глава XVIII

Игры в Паннонии

Он скакал на лошади под дождём и выкрикивал на весь мир:

– Ненавижу! Ненавижу! Помогите! Ненавижу! Помогите!

Дождь лился потоком, стеною отгораживая Постума от остального мира. Но зачем Постуму весь остальной мир?! Ему ничего не надо. Ничего. Хорошо, что мир исчез. Теперь Постуму кажется, что он один на свете. Совершенно один. И никого нет. Ни боли, ни ненависти, ни подлости – ничего. Только дождь и пустота. Дождь, протянувший свои бесконечные щупальца из пустоты. Сейчас водяные струи обнимут его и задушат.

Счастье – это отсутствие боли, так считают стоики.

В первый раз ему разрешили выехать из Рима. Уже почти месяц жил он в поместье в Паннонии. Прежде поместье принадлежало его матери, теперь стало собственностью императора. Бенит остался в Риме. С Постумом приехали две контубернии преторианцев. Но гвардейцы не особенно строго следили за юным императором – больше бражничали и бегали за девками, у которых имели большой успех.

Не сразу Постум заметил, что кто-то скачет рядом. Он не видел лица – только силуэт, слышал храп лошади и удары копыт по брусчатке. Всадник был тоже вроде как из дождя. То есть из пустоты.

– Здорово, правда! – крикнул Постум.

– Здорово! – отозвался всадник.

– Будем скакать, пока не умрём! – весело воскликнул Постум.

– Будем, – согласно отозвался незнакомец, наконец вынырнувший из-за дождевой стены.

На дороге никого, кроме них двоих. Совершенно никого. Ни одного авто, ни одной телеги. Все смыло дождём. Теперь их лошади скакали голова к голове, ноги коней враз поднимались и опускались, фонтанчики воды разлетались из-под копыт. Здорово. Будто они были тенью друг друга. Два призрака, созданные дождём.

– Они все исчезли! – крикнул Постум: он был уверен, что надо кричать, иначе неизвестный его не услышит из-за шума дождя. – Их смыло! Здорово, да?

– Здорово! – подтвердил тот.

И тут конь Постума споткнулся – то ли копыта его заскользили на залитой дождём дороге, то ли ямка подвернулась, но Постум вдруг почувствовал, что коня мотнуло куда-то вниз и вперёд, а сам он летит через голову и… И он никуда не полетел, а повис в воздухе, будто обрёл способность летать. Только живот резануло от боли. И тогда он понял, что незнакомец поймал его за ремень и держит на весу. В следующее мгновение человек перекинул Постума, как мешок, поперёк седла. Тогда все обрело материальность – кожа седла, острый запах конского пота, смешанный с запахом дождя, запах сырой кожи и сырой шерсти и теплота человеческой руки, все ещё сжимавшая ремень на спине. А потом пальцы разжались, и Постум соскользнул на землю. Конь незнакомца скакнул и замер, пританцовывая и отфыркиваясь. А его собственный скакун, перекувырнувшийся через голову, вскочил на ноги и теперь стоял поодаль, отфыркиваясь и дрожа, будто не в силах понять, как это его угораздило так подвести хозяина.

– Красавчик, как ты мог! – крикнул Постум, гневаясь на своего любимца за досадную оплошность.

– Он не виноват, – сказал незнакомец. – С каждым бывает.

– Он чуть меня не угробил.

– Испугался?

– Ну вот ещё! – гневно воскликнул Постум. – С чего вдруг?!

– Тогда почему ты злишься?

Постум фыркнул. Ну испугался, как не испугаться. Сердце будто лопнуло, как гнилая груша. Ведь он мог запросто шею сломать. Ну его к воронам – этот страх! Вот так, ясно?

– Тут есть где-нибудь обсушиться? – спросил незнакомец. – Признаться, я так замёрз. Староват я для таких прогулок.

– Там дальше есть таверна.

– Проводишь меня?

Постум согласился. Почему бы и нет? Ведь этот человек спас ему жизнь. Постум подошёл к Красавчику, погладил по морде. Тот коснулся лица мягким влажным храпом. Извинялся. Ну и лады. Прощаю! Император вскочил в седло. Уже неторопливо кони пошли мелкой рысью сквозь дождь. Таверну путники увидели, подъехав почти вплотную. На воде появились две жёлтые кляксы. А потом сразу выступили стена и навес.

Какой-то парень в блестящей накидке, проклиная Орка и сгибаясь в три погибели, схватил коней под уздцы и повёл на конюшню. Возле каждой таверны теперь построена конюшня по приказу Бенита. А Постум и его спутники вошли внутрь. Вода с них текла потоком. И хозяйка, полная розовощёкая женщина с чёрными косами, уложенными вокруг головы, озабоченно всплеснула руками и повела гостей к очагу. Постум даже не помнил, как очутился в старом продавленном кресле, раздетый догола и закутанный в толстое шерстяное одеяло. Шерсть приятно покусывала тело. Он протянул ноги к огню, почувствовал блаженное тепло.

– Как хорошо, – прошептал.

Только что лил дождь и холод пробирал до костей. И вдруг чудо: огонь, кресло и хозяйка протягивает ему чашу с горячим пряным вином.

– Он же ещё ребёнок, – заметил его спаситель, усаживаясь у огня.

– Хочешь, чтобы твой сын заболел воспалением лёгких? – спросила женщина.

«Твой сын»! Мальчик улыбнулся. Он, Постум, чей-то сын. Понарошку, конечно, но все равно здорово звучит: «Твой сын». Август не стал опровергать это ошибочное «твой сын». И его спутник и спаситель тоже не стал отказываться от навязанного родства.

– Хорошо, пусть пьёт. – Странный у незнакомца был голос – будто не живой, а какой-то металлический. Постуму поначалу казалось, что это от дождя. Но и теперь в помещении его спаситель говорил точно так же. Постум подался вперёд, пытаясь разглядеть незнакомца. Заметил резкие складки вокруг рта и седые коротко остриженные волосы. Незнакомец погрузился в кресло, закутавшись в одеяло, красноватый треугольный блик от огня лёг на острую скулу.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Постум и, не дожидаясь ответа, сказал: – Я – Август. Император Рима. И ты спас мне жизнь.

Незнакомец не ответил. Вернее, сначала он хотел что-то сказать, но потом передумал.

– Здорово мы промчались, правда? – спросил Постум. – Я и драться умею. Я здорово дерусь на мечах.

Ему хотелось доказать незнакомцу, что он лучше всех. Он и сам не знал, почему это делает.