Северная Пальмира - Алферова Марианна Владимировна - Страница 69

– А он разве не забывает свои сны?

– Не-ет… – Летиция покачала головой. – Ведь он во время наших разговоров бодрствует. И потом… Мой мальчик ничего не забывает.

«Ты должен руководить своей женой», – вспомнил Элий совет Квинта. Вот и поруководил. Она все переделала на свой лад. И все сама решила, как всегда. А что остаётся ему? Только согласиться.

– Можно кое-что оставить себе, – сказал Элий и улыбнулся.

– В каком смысле? – нахмурила брови Летиция.

– Да в том, что Бенит может конфисковать имущество на территории Империи и колоний. А в странах Содружества ни одного сестерция тронуть не может. Кажется, кое-что у тебя есть во Франкии и Дакии. И ещё в Сирии. Ну так что, брачный договор заключён?

Вместо ответа она поцеловала его в губы.

– Скажи честно, в первый раз ты тоже женился на мне из-за денег?

– Ну конечно! – Он сделал вид, что шутит. Но она знала, что в шутке этой была доля правды. И она не стала выяснять, как велика эта доля.

Они повернули назад. Странное вышло объяснение. Какая-то торговая сделка. А что если для Летиции их брак – тоже поиск выгоды? Он никогда так не думал, а теперь на мгновение усомнился. Глупо, конечно.

Ещё издали Элий приметил человек пять или шесть, что толпились у дверей салона. Над всеми возвышался здоровяк в красной тунике с длинными рукавами и вышивкой у ворота. Элий узнал его. То был Платон. Что ему здесь надо? С Платоном были пять или шесть юнцов из гладиаторской школы и репортёры. Что репортёры – нетрудно было догадаться по фотоаппаратуре и чёрному пауку кинокамеры на плече одного из парней в клетчатой каледонской тунике. Элий остановился, несколько шагов не доходя до гадального салона. Приметил арку, за нею маленький садик, и далее – просвет ещё одной арки. Чем хороша Северная Пальмира – так это проходными дворами, а ещё коваными решётками, которые запирают на ночь, а днём отпирают. Вот и сейчас решётка была открыта, но проход невелик – для людей оставлен, не для авто.

– Ну как, посовещался с пророчицей? – спросил Платон, позабыв даже поздороваться с бывшим товарищем по арене.

– Чего ж тут совещаться. Она моя невеста. – Элий смотрел больше на молодняк из школы. Репортёры в драку не полезут – будут только снимать. Летицию он подтолкнул поближе к решётке под аркой. Она поняла его замысел – не суетилась и ни о чем не спрашивала.

– Вот так он и побеждал! – Платон вскинул руку, тыча в грудь Элию пальцем, как обвинитель в суде. – Она ему прокручивала будущий поединок перед глазами, а он смотрел и заранее подбирал нужный удар.

– Что за чушь! – возмутилась Летиция.

– Нет, не чушь! Он все знал заранее. Все его победы подстроены.

Репортёры давно уже фотографировали, и камера стрекотала. Наверняка оператор старался взять крупным планом лица Платона и Элия. Ну что ж, эпизод выйдет занимательный – это Элий мог обещать.

– Что же моя предсказательница об этой встрече забыла предупредить? – наигранно изумился Элий. Ещё один маленький шажок к решётке. Их уже обступили с трех сторон.

– Да очень просто! Я был у неё пару дней назад. И она сказала, что моя жизнь для неё – тёмное пятно. Не видно ни зги…

– Вот как? – несмотря на отчаянное положение, Элий едва не рассмеялся.

– А как же тот поединок, в котором тебя побили три дня назад?! – крикнула Летиция из-за плеча Элия. – Это я предсказала тебе поражение. А ты не поверил.

Несколько репортёров разом повернулись к Платону, ожидая ответа. А тот стоял с разинутым ртом, не понимая, как попался в такую нелепую ловушку. Тут один из мальчишек обиделся – до слез ярости, брызнувших из глаз. Выхватил меч. Замахнулся. Метил в Летицию. Но меч Элия встретил его клинок. В следующий миг белая туника мальчишки окрасилась кровью на плече, Элий втолкнул Летицию под арку, прыгнул следом и захлопнул решётчатую дверь. Теперь надо, прежде чем преследователи успеют по улочке перерезать им путь, добежать до Широкой дороги. А там, если повезёт, сесть в попутное авто.

Грохнул выстрел – в садике с дерева срезало ветку. Нельзя было поворачиваться к ним спиной. Элий обернулся. Платон целился в него. Да стреляй же! Элий раскинул руки, подставляя свою грудь под пули. Что ж не стреляешь? Лишь потому, что твоё будущее – тёмное пятно? А моё… на что моё будущее похоже в мечтаниях Летиции? Быть может, на пятно света? Элий остановился, пошёл назад.

– Элий!

Он шёл, по-прежнему разведя руки, будто хотел обнять Платона и всех стоящих за решёткой. Шёл медленно. И губы его почему-то все время пытались сложиться в улыбку. Но он не позволял им подобной вольности.

– Я знаю будущее и без предсказаний, – сказал Элий, подходя к решётке. – Не исход каждого конкретного поединка. А будущее.

Лицо Платона исказилось. Элий понял: сейчас гладиатор выстрелит. Но продолжал идти вперёд и был уже возле самой решётки. В последний миг – так показалось Элию из темноты арки – стоявший рядом репортёр ударил Платона под руку. Раздался звон лопнувшего стекла: пуля разбила фонарь под сводом арки. И тут же вслед за выстрелом возмущённо взвизгнула сирена вигилов. И сразу вторая. Патрульные авто подъезжали с двух сторон. Платон замер на месте. Мальчишки из гладиаторской школы кинулись наутёк. Элий, воспользовавшись замешательством, схватил гладиатора за руку, вывернул кисть и прижал к решётке, не давая, однако, выбросить пистолет.

– Твоё будущее – тёмное пятно, Платон, – прошептал он на ухо бывшему товарищу, – хотя исход каждого поединка известен. Это ты ходил по гадальным салонам. Тебе предсказали, что ты погибнешь, если выйдешь на бой против Сенеки. Я спас тебя. Это ты подбил Сократа сражаться против Сенеки. Ты заранее знал исход. И Сократ погиб. Сенека умер, я ушёл с арены. Теперь ты самый могучий. Что тебе ещё надо, Платон?

– Победить тебя.

– Это невозможно. Я больше не сражаюсь.

– Ну конечно! Зачем тебе сражаться! Ты убил Всеслава! Придушил раненого в больнице! Уничтожил самого лучшего бойца. Ты отнял у Северной Пальмиры героя! Но запомни: Платон тебе за это отомстит.

Он попытался вырваться, но напрасно: пальцы Элия по-прежнему были необыкновенно сильны.

С двух сторон подбежали вигилы, оторвали гладиатора от решётки и защёлкнули наручники на запястьях Платона.

Глава XII

Игры в Риме

Укол «мечты». Препарат притупляет боль. И одновременно погружает в забытьё. После укола невозможно думать, нельзя писать. Даже разговаривать нет сил. Каждое утро Трион давал себе слово, что сегодня он не будет клянчить укол, он справится с болью и будет работать. И всякий раз нарушал слово. Несколько минут он все же терпел. Иногда полчаса. Но эти полчаса ни на что не были годны. Каждая минута, каждая секунда были заполнены страданиями. И с каждым мигом боль росла. А вместе с болью рос страх: Трион знал, что умирает.

Человек в зеленой тунике вынул из рук физика альбом с несколькими каракулями и положил перед ним чистый, поднял выпавшее стило и вложил в пальцы. Молодой широкоплечий парень носил зеленую тунику, но даже не пытался выдавать себя за медика. Впрочем, настоящие медики тоже приходили. Обещали, что академик поправится. Трион усмехнулся. Нет, не поправится. Прежде на стене висело зеркало, теперь его убрали, чтобы Трион не видел, как страшно он исхудал буквально за несколько дней. Лицо его стало белым и напоминало посмертную маску, которую забыли раскрасить. Он не мог видеть своего лица, но видел руки – прозрачные, восковые. Нет, ему уже не жить.

Пальцы сами что-то вывели на листе бумаги.

Человек в зеленом забрал альбом и прочёл:

– «Минуций». Кто это?

– Имя. Он прежде на меня работал. Гениальный парень. Он умер.

Трион знал, что ничего уже не создаст. Далее если боль оставит его. Даже если у него будет время. Уже – нет. Потому что он испугался смерти. Чтобы создать бомбу, надо вообразить себя равным богам. Надо чувствовать себя бессмертным небожителем, взглянуть на каждую отдельную жизнь свысока, так свысока, чтобы не различить её, каждую, отдельную, жалкую, уязвимую…