Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 333

Но ты его еще больше.

Возьмешь или нет, что должно?

Прости его, будь же кроток.

И если в своем я деле

Достойным не был, то будь им".

И аль-Мамун поднял ко мне голову, - говорил Ибрахим, - и я поспешил сказать ему такие стихи:

"Свершил я грех превеликий,

Тебе же простить пристойно.

Простишь - это будет милость,

Накажешь - так справедливость".

И аль-Мамун опустил голову и произнес:

"И если мой друг захочет меня прогневать,

И в ярости я своей подавлюсь слюною,

Его я прощу, и грех отпущу ему я,

Боясь, что потом без друга мне жить придется".

И, услышав от него эти слова, - говорил Ибрахим, - я почуял благоухание милости по его чертам, и аль-Мамун обратился к своему сыну аль-Аббасу и брату своему АбуИсхаку и ко всем своим приближенным и спросил их: "Что вы думаете об этом деле?" И все посоветовали ему убить меня и были только несогласны насчет способа моего убийства.

И аль-Мамун спросил Ахмеда ибн Халяда: [305] "Что ты скажешь, Ахмед?" И тот сказал: "О повелитель правоверных, если ты его убьешь, мы найдем подобных тебе, что убили подобных ему, а если простишь, мы не найдем подобных тебе, что простили такого, как он..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Двести семьдесят шестая ночь

Когда же настала двести семьдесят шестая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что повелитель правоверных аль-Мамун, услышав слова Ахмеда ибн Халида, опустил голову и произнес слова поэта:

"Мой народ убил моего Умейма брата,

И меня стрела, коль метну ее, ударит".

И еще он произнес такие слова поэта:

"Прости же друга, когда смешал

Ответ удачный с ошибкой он,

Храни ты милость свою к нему,

Благодарен он иль презрел ее.

Воздержись же от порицания,

Коль с пути сойдет иль собьется он.

Ты видишь - на одном ковре

С приятным скверное лежит,

И сладость века долгого

Слита с отравою седин,

И шип мы видим на ветвях

Среди сбираемых плодов,

Кто совершенно не грешил,

И у кого одно добро?

Сынов ты времени узнай

Увидишь - пало большинство".

"Услышав от него эти стихи, - говорил Ибрахим ибн аль-Махди, - я снял с головы покрывало и воскликнул: "Аллах велик!" И прославил Аллаха великим прославлением. "Клянусь Аллахом, простил меня повелитель правоверных!" - сказал я. И халиф произнес: "С тобою не будет беды, о дядюшка". А я молвил: "Мой грех, о повелитель правоверных, слишком велик, чтобы после него я мог выговорить извинение, а твое прощение слишком велико для того, чтобы после него я мог произнести благодарность!"

И я затянул напев и произнес такие стихи:

"Поистине, ведь творец достоинств собрал их всех

В седьмом имаме из ребра Адамова [306],

И сердца людей пред тобою страха исполнены,

Обо всех из них печешься ты, душой смирен,

Я ослушался (а веревками заблуждения

Я притянут был), только жадностью влекомый.

Ты простил того, кому равного извинить нельзя,

Хоть заступники за него просить и не шли к тебе,

И ты сжалился над детками-цыплятами

И горестью их матери, в чьем сердце грусть"

И сказал аль-Мамун: "Я скажу, подражая господину нашему Юсуфу - да будет с пророком нашим и с ним молитвы и привет! - Нет укора на вас в сей день, да простит вам Аллах, - он премилостивый из милостивцев! Я прощаю тебя и возвращаю твое имущество и поместья, о дядюшка, и нет беды".

И я вознес за него праведные молитвы и проговорил такие стихи:

"Имущество мне вернув, его ты не пожалел,

А прежде, чем возвратить его, ты мне кровь сберег.

И если бы отдал я в угоду тебе и кровь,

И деньги, хотя бы снять мне обувь пришлось с ноги,

То было бы долгом лишь, к тебе возвратившимся,

Когда бы ты не дал в долг, тебя не корили бы.

И если б я не признал теперь твоих милостей,

Я был бы достойнее упреков, чем ты щедрот".

И аль-Мамун оказал Ибрахиму уважение и милость и сказал: "О дядюшка, Абу-Исхак и аль-Аббас советовали мне убить тебя". И я молвил: "Они тебе добрые советчики, о повелитель правоверных, но ты совершил то, чего был достоин, и прогнал то, чего я боялся, тем, на что я надеялся". - "О дядюшка, - молвил аль-Мамун, - ты умертвил мою злобу жизнью твоего извинения, и я тебя прощаю и не заставлю тебя проглотить горечь попрека".

И аль-Мамун пал ниц и поднял голову и спросил: "О дядюшка, ты знаешь, почему я пал ниц?" - "Может быть, ты пал ниц, благодаря Аллаха за то, что он отдал тебя во власть твоего врага?" - ответил я. И аль-Мамун молвил: "Я хотел не этого - я благодарил Аллаха, который внушил мне простить тебя и быть к тебе милостивым. Расскажи же мне твою историю".

И я изъяснил ему мое дело и рассказал, что случилось у меня с кровопугкателем, и военным, и его женой, и отпущенницей, указавшей на меня. И аль-Мамун велел привести отпущенницу (а она была дома, ожидая, что ей пришлют награду).

И когда она предстала перед халифом, тот спросил: "Что побудило тебя сделать такое с твоим господином?" - "Жадность", - отвечала она. И халиф спросил: "Есть у тебя ребенок или муж?" И она отвечала: "Нет!" И халиф велел сто раз ударить ее бичом и навеки заточить. А потом он велел привести военного с женой и кровопускателя. И они явились, а аль-Мамун спросил военного, почему он так поступил. "Жадность до денег", - отвечал он, и альМамун молвил: "Тебе следует быть кровопускателем". И приказал поместить его в лавку кровопускателя, где он научился бы делать кровопускания. А жене военного он оказал уважение и велел отвести ее во дворец и сказал: "Это женщина умная, она пригодится для важных дел".

И потом он сказал кровопускателю: "Ты проявил такое благородство, что тебе следует оказать еще большее уважение". И велел отдать ему дом военного и то, что в нем было, и наградил его почетной одеждой и приказал выдавать ему, сверх того, пятнадцать тысяч динаров ежегодно".

Рассказ ОБ АБД-АЛЛАХЕ, СЫНЕ АБУ-КИЛЯБЫ

Рассказывают, что АбдАллах ибн Абу-Киляба выехал искать своих верблюдов, которые убежали. И во г он ехал по пустыням земель йеменских и по землям Саба [307] и оказался перед большим городом, вокруг которого было укрепление, а вокруг укрепления - дворцы, возвышавшиеся к небу. И, приблизившись к этому городу, АбдАллах подумал, что там есть обитатели, которых он спросит про своих верблюдов, и направился туда. Но, достигнув города, он увидел, что город пустынен и нет в нем ни человека.