Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 299

И дочь его дяди сказала: "Прекрасно то, что ты решил!" - а затем она спросила невольницу: "Как твое имя?" - "О госпожа, мое имя Тауфик", отвечала невольница. "А как имя твоей дочери?" - спросила жена ар-Раби, и невольница отвечала: "Сад". И жена ар-Раби воскликнула: "Ты сказала правду! Ты счастлива, и счастлив тот, кто тебя купил!"

"О сын моего дяди, как ты ее назовешь?" - спросила она потом. И ар-Раби ответил: "Как ты выберешь", - и тогда она сказала: "Назовем ее Нум" [257], - и ар-Раби воскликнул: "Прекрасно то, что ты придумала!"

И маленькая Нум воспитывалась с Нимой, сыном арРаби, в одной колыбели, пока они не достигли возраста десяти лет. И каждый из них был красивее другого, и мальчик стал называть ее: сестрица, а она называла его: братец.

А потом ар-Раби обратился к своему сыну Ниме, когда тот достиг этого возраста, и сказал ему: "О дитя мое, Нум тебе не сестра, наоборот, она твоя невольница, и я купил ее на твое имя, когда ты был в колыбели. Не зови же ее с этого дня своей сестрой". И Нима сказал своему отцу:

"Если так, я женюсь на ней", - и затем он вышел к своей матери и осведомил ее об этом, и та сказала: "О дитя мое, она твоя невольница". И Нима ибн ар-Раби вошел к этой невольнице и полюбил ее, и над ними прошло несколько лет, и пребывали они в таком положении. И не было в Куфе девушки красивее Нум и приятнее и изящнее ее.

Она выросла и читала Коран, изучила науки и узнала способы игры на инструментах, и сделалась искусной в пении и владении увеселяющими инструментами, так что превзошла всех людей своего века.

И в один день из дней она сидела со своим мужем Нимой, сыном ар-Раби, в покоях питья, и, взяв лютню, натянула ее струны и развеселилась и, заведя напев, произнесла такое двустишие:

"Когда ты - владыка мой, чьей милостью я живу,

И меч мой, срубающий превратностей голову,

Не нужно ни Звида мне, ни Амра [258] в защитники

Тебя лишь, когда тесны вдруг станут пути мои",

И Нима пришел в великий восторг и сказал ей: "Ради моей жизни, о Нум, спой нам под бубен и музыкальные инструменты!" И она затянула напев и пропела такие стихи:

"Поклянусь я тем, у кого в руках узда моя

Не послушаюсь я в любви к нему хулящих.

И хулителей рассержу я всех, повинуясь вам,

И расстанусь я с наслажденьями покоя.

И вырою для страсти к вам посреди души

Могилу я, и знать не будет сердце".

И юноша воскликнул: "От Аллаха твой дар, о Нум!"

И пока они пребывали в приятнейшей жизни, вдруг сказал аль-Хаджжадж [259] во дворце наместничества: "Я обязательно должен ухитриться захватить эту невольницу, которую зовут Нум, и отослать ее к повелителю правоверных, Абд-аль-Мелику ибн Мервану, так как в его дворце не найдется никого, кто бы был ей подобен и пел лучше ее".

И он позвал старуху надсмотрщицу и сказал ей: "Пойди в дом ар-Раби и повидайся с невольницей Нум и найди способ захватить ее, так как на лице земли не найдется ей подобной". И старуха вняла тому, что сказал альХаджжадж, и когда наступило утро, она надела свою шерстяную одежду и повесила себе на шею четки, где число зерен было тысячи, и взяла в руки посох и йеменский бурдюк..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Двести тридцать восьмая ночь

Когда же настала двести тридцать восьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что старуха вняла тому, что сказал аль-Хаджжадж, и когда наступило утро, она надела свою шерстяную одежду и повесила себе на шею четки, где число зерен было тысячи, и, взяв в руки посох и йеменский бурдюк, пошла восклицая: "Слава Аллаху и хвала Аллаху! Нет бога, кроме Аллаха! Аллах велик! Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого!"

И она все время славила Аллаха и молилась (а сердце ее было полно козней и хитростей), пока не достигла дома Нимы ибн ар-Раби ко времени полуденной молитвы.

И она постучала в дверь, и привратник открыл ей и спросил ее: "Чего ты хочешь?" - и старуха ответила: "Я нищенка богомолица, и меня настигла полуденная молитва, и я хочу помолиться в этом благословенном месте". "О старуха, - ответил привратник, - это дом Нимы ибн ар-Раби, а не собор и не мечеть". И старуха молвила: "Я знаю, что нет собора или мечети, подобного дому Пимы ибн ар-Раби; я надсмотрщица из дворца повелителя правоверных и ушла, чтобы молиться и странствовать". - "Я не дам тебе войти", - сказал привратник. Разговоры между ними умножились, и старуха вцепилась в привратника и воскликнула: "Помешают ли подобной мне войти в дом Нимы ибн ар-Раби, когда я захожу в дома эмиров и вельмож?"

И вдруг вышел Нима и, услыхав их разговор, засмеялся и велел старухе войти за ним, и он вошел, а старуха вошла сзади, и Нима привел ее к Нум. И старуха приветствовала ее наилучшими приветствиями, а увидя Нум, она оторопела и изумилась ее чрезмерной красоте и сказала ей: "О госпожа, призываю на тебя защиту Аллаха, который сравнял тебя с твоим господином в отношении красоты и прелести".

И затем старуха встала в михрабе и принялась кланяться, падать ниц и молиться, и прошел день, и пришла ночь с ее мраком, и тогда девушка сказала: "О матушка, дай отдых твоим ногам на часок", - а старуха ответила:

"О госпожа, кто ищет жизни будущей, тот утомляет себя в здешней жизни, а кто не утомляет себя в здешней жизни, тому не достичь обиталища чистых в жизни будущей".

Потом Нум подала старухе еду и сказала ей: "Поешь моего кушанья и помолись за меня о прощении и милости", а старуха сказала ей: "О госпожа, я пощусь, а что до тебя, то ты женщина, которой подобает есть, пить и радоваться, и Аллах простит тебя. Ведь сказал Аллах великий: "Кроме тех, кто раскается и совершит дело праведное".

И девушка просидела со старухой, разговаривая, некоторое время, а потом Нум сказала Ниме: "О господин, упроси эту старуху остаться на время с нами. У нее на лице следы благочестия". - "Очисти ей место, куда бы она могла уходить для молитвы, и не давай никому входить к ней, - отвечал Нима. - Может быть, Аллах, славный и великий, поможет нам через ее благословение и не разлучит нас".