Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 289

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Двести двадцать первая ночь

Когда же настала двести двадцать первая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что казначей заплакал из-за их плача, а потом братья обнялись и простились друг с другом, и один из них сказал другому: "Это все - козни обманщиц - твоей матери и моей матери, - и вот воздаяние за то, как я поступил с твоей матерью и как ты поступил с моей матерью. Но нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! Поистине, мы принадлежим Аллаху и к нему возвращаемся!"

Аль-Асад обнял своего брата и произнес, испуская вздохи, такие стихи:

"О ты, к кому я, в страхе сетуя, стремлюсь,

Лишь ты для всех случайностей прибежище.

Одна мне хитрость - постучаться в дверь к тебе,

А отвергнут буду - в какую дверь стучаться мне?

О ты, чьих благ сокровища в словечке "будь",

Пошли - ведь благо у тебя все собрано",

И когда аль-Амджад услышал плач своего брата, он заплакал и прижал его к груди и произнес такое двустишие:

"О ты, чья рука со мной всегда не одна была,

О ты, чьих подарков ряд превыше счисления,

Всегда, коль постигнут был я рока превратностью,

Я видел, что за руку ты тотчас меня берешь".

А после этого аль-Амджад сказал казначею: "Прошу тебя ради единого покоряющего, царя покрывающего, убей меня раньше моего брата аль-Асада: может быть, мой огонь погаснет, не дай же ему разгореться". Но аль-Асад заплакал и воскликнул: "Раньше убит буду только я!" - и аль-Амджад сказал: "Лучше всего будет, если ты обнимешь меня, а я обниму тебя, чтобы меч, опустившись на нас, убил нас разом".

А когда они обнялись, повернувшись лицом к лицу, и прижались друг к другу, казначей связал их и привязал веревками, плача, а затем он обнажил меч и воскликнул: "Клянусь Аллахом, о господа мои, мне тяжело убивать вас! Нет ли у вас пожелания, которое бы я исполнил, или завещания, которое я бы выполнил, или же послания, которое я бы доставил?" - "Нет у нас ничего, - сказал альАмджад, - а что касается завещания, - я завещаю тебе положить моего брата аль-Асада снизу" а меня сверху, чтобы удар пал на меня сначала. А когда ты кончишь нас и прибудешь к царю и он тебя спросит: "Что ты слышал от них перед смертью?" - скажи ему: "Твои сыновья передают тебе привет и говорят, что ты не знаешь, невинны они или грешны. Ты убил их, не удостоверившись в их проступке и не рассмотрев их дела". А потом скажи ему такие два стиха:

"Знай, женщины-дьяволы, для нас сотворенные,

Аллах, защити меня от козней шайтанов!

Причина всех бед они, возникших среди людей,

И в жизни людей земной и в области веры",

Мы хотим от тебя лишь того, чтобы ты передал отцу эти два стиха, которые ты услышал", - сказал альАмджад..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Двести двадцать вторая ночь

Когда же настала двести двадцать вторая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что альАмджад сказал казначею: "Мы хотим от тебя лишь того, чтобы ты передал отцу эти два стиха, которые ты слышал, и прошу тебя, ради Аллаха, потерпи с нами, пока я скажу брату еще вот эти два стиха".

И потом он горько заплакал и стал говорить;

"Цари, ушедшие от нас

В минувшем, служат назиданьем,

Ведь сколько этою стезей

Больших и малых проходило!"

Услышав от аль-Амджада эти слова, казначей так сильно заплакал, что увлажнил себе бороду, а что до аль-Асада, то его глаза залились слезами, и он произнес такие стихи:

"Судьба после самых дел следами их нас сразит

Чего же оплакивать тела нам и образы?

Чем ночь отличается - оплошность, Аллах, прости!

От ночи, обманутой рукою превратностей?

Зажгла против Ибн Зубейда козни свои судьба, [250]

Хоть в храме у камня он защиты искал себе"

О, если бы, Амра жизнь избавив за Хариджу,

Алия избавила судьба за чью хочет жизнь!" [251]

А затем он окрасил щеку ливнем слез и произнес такие стихи:

"Поистине, ночь и день природой так созданы,

Обманы присущи им, и козни, и хитрости.

Обманное марево - для них только блеск зубов,

И мрак устрашающий для них лишь сурьма для глаз

Проступок пред ночью мой (противен мне нрав ее!)

Проступок меча, когда храбрец отступает вдруг".

А потом он стал испускать вздохи и произнес такие стихи:

"О стремящийся к жизни низменной, поистине

Она смерти сеть и вместилище смущении.

Вот дом - когда смешит тебя сегодня он,

Ты плачешь завтра, - гибель тому дому!

Набегам рока нет конца; плененных им

Не выкупить отвагой благородной.

Сколь многие, обманчивость презрев судьбы,

Враждебны стали ей, превысив силы,

По, щит к ним тылом повернув, она

В отместку нож их кровью напоила.

И знай, судьбы удары нас разят,

Хоть долог срок и лет судьбы не спешен.

Смотри ж, чтоб жизнь твоя напрасно не прошла

Неосторожно, по пренебреженью.

Порви ж любви и желаний узы - найдешь тогда

Ты верный путь и блаженство тайн высоких".

И когда аль-Асад окончил эти стихи, он обнял своего брата аль-Амджада так, что они сделались как бы одним существом, а казначей обнажил меч и хотел ударить, но вдруг его конь умчался в пустыню (а он стоил тысячу динаров, и на нем было великолепное седло, стоящее больших денег). И казначей выронил из рук меч и побежал за своим конем..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Двести двадцать третья ночь

Когда же настала двести двадцать третья ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что казначей побежал вслед за конем (а душа его пылала) и до тех пор бежал за ним, чтобы схватить его, пока конь не вошел в заросль, и казначей вошел в эту Заросль вслед за ним. И конь прошел на середину заросли и ударил ногою об землю, и поднялась пыль, и взвилась, и взлетела вверх, а конь стал храпеть, сопеть и ржать и распаляться.

А в этой заросли был лев, очень страшный, безобразный видом, и у него глаза метали искры а морда была мрачная, и вид его ужасал души. И казначей обернулся и увидел, что этот лев направляется к нему. И не знал казначей, куда бежать из его лап, и не было у него меча. И казначей воскликнул: "Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! Эта беда случилась со мной лишь из-за аль-Амджада и аль-Асада, и эта поездка была Злосчастной с самого начала!"