Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 280

"Мои слезы все ль объявили то, что таил я,

Изнурением обессилена моя плоть в любви.

Я любовь скрывал, но в разлуки день говорит о ней

Всем доносчикам облик жалкий мой, и не скрыть ее.

О ушедшие, свей покинув стан, поклянусь я вам

Тело все мое изнурили вы, и погиб мой дух.

Поселились вы в глубине души, и глаза мои

Слезы льют струей, и кровь капает из очей моих.

Кого нет со мной, тех душой своей я купить готов,

Да, наверное, и любовь моя улетает к ним.

Вот глаза мои: из любви к любимым отверг зрачок

Сладкий отдых сна, и струит слезу непрерывно он.

Враги думали, что суров я буду в любви к нему,

Не бывать тому, и ушами я не внимаю им!

Обманулись все в том, что думали, и с одним я лишь

Камар-аз-Заманом желанного достичь могу.

Он собрал в себе все достоинства; не собрал никто

Из царей минувших достоинств всех, ему свойственных.

Так он щедр и добр, что забыли все, каким щедрым был

Ман ибн Заида [238] и как кроток был сам Муавия [239].

Затянул я речь, и бессилен стих вашим прелестям

Описанье дать, а не то бы рифм не оставил я".

Затем царица Будур поднялась на ноги и, вытерев слезы, совершила омовение и стала молиться, и молилась до тех пор, пока Ситт Хаят-ан-Нуфус не одолел сон и она не заснула. И тогда Ситт Будур подошла и легла рядом с нею и пролежала до утра, а потом она поднялась, совершила утреннюю молитву и, сев на престол своего царства, стала приказывать и запрещать и творила справедливый суд.

Вот что было с нею. Что же касается до царя Армануса, то он вошел к своей дочери и спросил ее, каково ей, и она рассказала ему обо всем, что с ней случилось, и сказала те стихи, которые говорила царица Будур. "О батюшка, - сказала она, - я не видела никого умнее и стыдливее моего мужа, но только он плачет и вздыхает". - "О дочь моя, - отвечал ей царь, потерпи с ним - осталась только эта третья ночь, и, если он не познает тебя и не уничтожит твою девственность, у нас найдется для него план и способ, и я сниму с него власть и изгоню его из нашей страны".

И он сговорился так со своей дочерью и задумал такой план..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Двести десятая ночь

Когда же настала двести десятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что царь Арманус сговорился так со своей дочерью и задумал такой план. И подошла ночь, и царица Будур перешла с престола царства во дворец и вошла в то помещение, которое было ей приготовлено, и увидала она, что свечи зажжены и что госпожа Хаят-ан-Нуфус сидит там. И ей вспомнился ее муж, и то, что с ним произошло со времени их разлуки за этот небольшой срок, и она заплакала, испуская непрерывные вздохи, и произнесла такие стихи:

"Я клянусь, что весть о беде моей наполняет мир,

Точно солнца луч, восходящего ночью мрачною.

Его знак вещает, но трудно нам понять его,

Потому тоска перестать не может расти моя.

Ненавижу я прелесть стойкости, полюбив его,

Но видал ли ты среди любящих ненавистников?

Взгляды томные поражают нас острием своим

(А сильнее всех поражают нас взгляды томные).

Распустил он кудри и снял покров, и увидел я

Красоту его и черною и белою.

И болезнь моя и лечение - все в руке его,

Ведь недуг любви только тот излечит, кто хворь нагнал.

Поясок его полюбил за нежность бока его,

И из зависти бедра грузные отказались встать.

Его локоны на блестящем лбу уподобим мы

Ночи сумрачной, что задержана засиявшим днем".

А окончив говорить, она хотела встать на молитву, но вдруг Хаят-ан-Нуфус схватила ее за подол и, уцепившись за нее, воскликнула: "О господин, не стыдно ли тебе перед моим отцом - он сделал тебе столько добра, а ты пренебрегаешь мною до этого времени".

И, услышав это, Ситт Будур села на своем месте прямо и сказала: "О моя любимая, что это ты говоришь?" - и Хаят-ан-Нуфус ответила: "Я говорю, что никогда не видела такого чванного, как ты. Разве все, кто красивы, так чванятся? Но я сказала это не для того, чтобы ты пожелал меня, а потому, что боюсь для тебя зла от царя Армануса: он задумал, если ты не познаешь меня сегодня ночью и не уничтожишь мою девственность, отнять у тебя утром власть и прогнать тебя из нашей страны. А может быть, его гнев увеличится, и он убьет тебя. И я, о господин мой, пожалела тебя и предупредила, а решение принадлежит тебе".

И, услышав от нее эти речи, царица Будур склонила голову к земле и не знала, что делать, а потом она подумала: "Если я не послушаюсь царя, то погибну, а если послушаюсь - опозорюсь. Но я сейчас царица всех Эбеновых островов, и они под моей властью, и мне не встретиться с Камар-аз-Заманом ни в каком другом месте, так как ему нет дороги в его страну иначе, как через Эбеновы острова. Я не знаю, что делать, и вручаю свою судьбу Аллаху (прекрасный он промыслитель!). Я же не мужчина, чтобы подняться и открыть ему невинную девушку!"

А затем царица Будур сказала Хаят-ан-Нуфус: "О любимая, все мое пренебрежение тобою и воздержание от тебя - против моей воли". И она рассказала ей обо всем, что с нею случилось, от начала до конца, и показалась ей и молвила: "Ради Аллаха прошу тебя, защити ты меня и скрой мою тайну, пока Аллах не сведет меня с моим возлюбленным Камар-аз-Заманом, а после этого будет что будет..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Двести одиннадцатая ночь

Когда же настала двести одиннадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что госпожа Будур осведомила Хаят-ан-Нуфус о своей истории и велела ей все скрыть, и Хаят-ан-Нуфус выслушала ее слова и изумилась ее рассказу до крайних пределов. Она пожалела ее и пожелала ей встретиться с ее возлюбленным, Камар-азЗаманом, и сказала ей: "О сестрица, не бойся и не мучайся! Терпи, пока Аллах не свершит свое дело, которое решено". А потом Хаят-ан-Нуфус произнесла:

"Я тайну в груди храню, как в доме с запорами,

К которым потерян ключ, а дом - за печатью.

Лишь тот может тайну скрыть, кто верен останется,

И тайна сокрытою у лучших лишь будет",

А окончив стихи, она сказала: "О сестрица, грудь свободных - могила для тайн, и я не выдам твоей тайны".