Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 195

Прочитав этот листок и поняв его содержание, я заплакал, и моя мать заплакала из-за моих слез, и я все смотрел на листок и плакал, пока не пришла ночь. И л провел таким образом год, а через год купцы из моего города снарядились в путь (а это те люди, с которыми я еду в караване). И моя мать посоветовала мне собраться и поехать с ними: может быть, я развлекусь и уйдет мол печаль. "Расправь свою грудь и брось эту печаль и отлучись на год, два пли три, пока вернется караван, быть может твое сердце развеселится и прояснится твой ум", - сказала она и до тех пор уговаривала меня ласковыми словами, пока я не собрал своих товаров и не отправился с купцами.

А у меня никогда не высыхали слезы за все путешествие, и на всякой остановке, где мы останавливались, я развертывал этот лоскут и рассматривал газель на нем, вспоминая дочь моего дяди, и плакал о ней, как ты видишь. Она любила меня великой любовью и умерла в горести из-за меня, так как я сделал ей только зло, а она сделала мне только добро. И когда купцы вернутся, я вернусь вместе с ними, и моей отлучке исполнится целый год, который я провел в великой печали. Мои заботы и горести возобновились еще и оттого, что я проезжал через Камфарные острова, где хрустальная крепость, - а их семь островов и правит ими царь по имени Шахраман, у которого есть дочь Дунья. И мне сказали: "Она вышивает газелей и та газель, которая у тебя, из ее вышивок". И когда я узнал об этом, моя тоска усилилась и я потонул в море размышлений, сжигаемый огнем, и стал плакать о себе, так как я сделался подобен женщине и мне уже не придумать никакой хитрости, раз у меня не осталось той принадлежности, что бывает у мужчин. И с тех пор, как я покинул Камфарные острова, глаза мои плачут и сердце мое печально; я уже долго в таком положении и не знаю, можно ли мне будет вернуться в мой город и умереть подле моей матери, или нет. Я уже насытился жизнью".

И он застонал и зажаловался и взглянул на изображение газели, и слезы побежали и потекли по его щекам, и он произнес такие два стиха:

"Сказали мне многие - придет облегчение.

"Доколе, - я зло спросил, - придет облегчение?"

Сказали: "Со временем". Я молвил: "Вот чудо-то!

Кто жизнь обеспечит мне, о слабый на доводы?"

И сказал слова другого:

"С тех пор как расстались мы, - Аллаху то ведомо,

Я плакал так горестно, что слез занимал я".

Сказали хулители: "Терпи, ты достигнешь их".

"Хулители, - я спросил, - а где же терпенье?" И вот моя повесть, о царь. Слышал ли ты рассказ диковиннее этого?" - спросил юноша, и Тадж-аль-Мулук крайне удивился, и когда он услышал историю юноши, в его сердце вспыхнули огни из-за упоминания о Ситт Дунья и ее красоте..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Сто двадцать девятая ночь

Повесть о Тадж-аль-Мулуке (продолжение)

Когда же настала сто двадцать девятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что везирь Дандан рассказывал Дауаль-Макану: "И, услышав историю юноши, Тадж-аль-Мулук крайне удивился, и в его сердце вспыхнули огни, когда он услышал о прелести Ситт Дунья и узнал, что она вышивает газелей, и его охватила великая страсть и любовь.

"Клянусь Аллахом, - сказал он юноше, - с тобою случилось дело, подобного которому не случилось ни с кем, кроме тебя, но тебе дана жизнь, и ты должен ее прожить. Я хочу тебя спросить о чем-то". - "О чем?" - спросил Азиз. И Тадж-аль-Мулук молвил: "Расскажи мне, как ты увидел ту женщину, которая сделала эту газель". - "О владыка, - сказал Азиз, - я пришел к ней хитростью, и вот какою: когда я вступил с караваном в ее город, я уходил и гулял по садам - а там было много деревьев, и сторож этих садов был великий старик, далеко зашедший в годах. Я спросил его: "О старец, чей это сад?" И сторож сказал мне: "Он принадлежит царской дочери Ситт Дунья, и мы находимся под ее дворцом. Когда она хочет погулять, она открывает потайную дверь и гуляет в саду и нюхает запах цветов". - "Сделай милость, позволь мне посидеть в этом саду, пока она не придет и не пройдет мимо - быть может, мне посчастливится разок взглянуть на нее?" - попросил я. И старец молвил: "В этом нет беды". И когда он сказал мне это, я дал ему немножко денег и сказал: "Купи нам чего-нибудь поесть".

И он взял деньги, довольный, и, открыв ворота, вошел и ввел меня вместе с собою, и мы пошли и шли до тех пор, пока не пришли в приятное место, и старик сказал мне: "Посиди здесь, а я схожу и вернусь к тебе и принесу немного плодов".

И он оставил меня и ушел, и некоторое время его не было, а потом он вернулся с жареным ягненком, и мы ели, пока не насытились, а мое сердце желало увидеть эту девушку. И когда мы сидели так, дверь вдруг распахнулась, и старик сказал мне: "Вставай, спрячься". И я поднялся и спрятался, и вдруг черный евнух просунул голову в калитку и спросил: "Эй" старик, есть с тобою кто-нибудь?" - "Нет", - отвечал старик. "Запри ворота в сад", - сказал тогда евнух, и старец запер ворота сада, и вдруг Ситт Дунья появилась из потайной двери, и когда я увидел ее, я подумал, что луна взошла на горизонте и засияла. И я смотрел на нее некоторое время и почувствовал стремление к ней, подобное стремлению жаждущего к воде, а немного спустя она заперла дверь и ушла. И тогда я вышел из сада и направился домой, и я знал, что мне не достичь ее и что я не из ее мужчин, особенно раз я стал как женщина и у меня нет принадлежности мужчин. Она царская дочь, а я купец, - откуда же мне достичь такой, как она, или еще кого-нибудь?

И когда мои товарищи собрались, я тоже собрался и поехал с ними. А они направлялись в этот город, и когда мы достигли здешних мест и встретились с тобою, ты спросил меня и я рассказал тебе. Вот моя повесть и то, что со мной случилось, и конец".

И когда Тадж-аль-Мулук услышал эти речи, его ум и мысли охватила любовь к Ситт Дунья, и он не знал, что ему делать. Он поднялся и сел на коня и, взяв Азиза с собою, вернулся в город своего отца, и отвел Азизу дочь и отправил ему туда все, что нужно из еды, питья и одеяний и, покинув его, удалился в свой дворец, и слезы бежали по его щекам, так как слух заменяет лицезрение и встречу. И Тадж-аль-Мулук оставался в таком состоянии, пока его отец не вошел к нему, и он увидел, что царевич изменился в лице и стал худ телом и глаза его плачут. И царь понял, что его сын огорчен из-за чего-то, что постигло его, и сказал: "О дитя мое, расскажи мне, что с тобою и что такое случилось, что изменился цвет твоего лица и ты похудел телом". И царевич рассказал ему обо всем, что случилось и что он услышал из повести Азиза и повести о Ситт Дунья, и сказал, что он полюбил ее понаслышке, не видав ее глазами. И отец его молвил: "О дитя мое, она дочь царя, и страны его от нас далеко! Брось же это и войди во дворец твоей матери..."