Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 174

И мусульмане отошли со своего места, и румы овладели частью их палаток и жилищ, и правоверные решили отступить, повернуть и бежать. И в это время вдруг прибыл Шарр-Кан с войсками мусульман и заменами единобожников, и, приблизившись к ним, Шарр-Кан понесся на неверных, и за ним последовал Дау-аль-Макан, а вслед за ними помчались везирь Дандан, эмир дейлемитов Рустум, Бахрам и брат его Теркаш. И когда неверные увидали это, их умы улетели и разум их исчез, только пыль взвилась, наполнив все концы, и лучшие из мусульман соединились с их пречистыми товарищами. И Шарр-Кан свиделся с царедворцем, восхвалил его за стойкость и поздравил его с вышней поддержкой и победой. И обрадовались мусульмане, и сердца их укрепились, и они понеслись на врагов. преданные Аллаху в бою. И, когда неверные увидали мухаммеданские знамена, на которых написаны слова о предании себя исламу, они закричали: "О бедствие! о гибель! - и стали взывать к патриархам в монастырях, призывая Юханну и Мариам и крест, будь он проклят! - и руки их не поднимались на бой. И царь Афридун подъехал к парю румов, и один из них встал справа, а другой слева, и подле них был знаменитый витязь по имени Лявия, который встал посредине, и они выстроились для схватки, хотя были испуганы и потрясены. И мусульмане построили свои войска, и Шарр-Кан обратился к своему брату Дау-аль-Макану и сказал ему: "О царь времени, они несомненно хотят поединка, а это предел наших желаний. Ио я хотел бы поставить вперед тех из войска, у кого твердая решимость, ибо разумный замысел - половина жизни". - "Что же ты хочешь, о обладатель верного мнения?" - спросил султан. И Шарр-Кан сказал: "Я хочу быть в середине войска неверных так, чтобы везирь Дандан был слева, ты - справа, а эмир Бахрам на левом крыле. Ты же, о великий царь, будешь под знаменами и стягами, так как ты паша опора, и на тебя, после Аллаха, мы полагаемся. И все мы выкупим тебя от колкого злого дела". И Дау-аль-Макан поблагодарил его за это, и поднялись крики, и воины обнажили мечи, и когда это было так, вдруг появился из войска румов витязь и приблизился, и воины увидали, что он сидит верхом на мелко шагающем муле, уносящем всадника из-под ударов мечей, и чепрак его был из белого шелка, и на кем был молитвенный коврик кашмирской работы. А на спине мула сидел старец, прекрасный своей сединой и величественный видом, и одет он был во власяницу из белой шерсти. И он ускорял ход и погонял мула, пока не приблизился к войску мусульман, и тогда он сказал: "Я посланец к вам всем, а на посланце лежит лишь оповещение. Дайте же мне безопасность, и я передам вам послание". - "Ты в безопасности, не страшись же рубящего меча и разящего копья", - отвечал Шарр-Кан, и тогда старец спешился и, сняв с шеи крест перед султаном, поклонился ему поклоном ожидающего милости и сказал: "Я посланец царя Афридуна. Я увещевал его воздержаться и не губить образы человеческие м храмы всемилостивого, и разъяснил ему, что правильнее не проливать крови и ограничиться поединком двух витязей, и он согласился на это и говорит вам: "Я выкуплю мое войско собственной душой, пусть царь мусульман сделает, как я, и выкупит свое войско жизнью. Если он убьет меня, не останется у войск неверных твердости, а если я убью его, не останется твердости у войска ислама".

Услышав эти слова, Шарр-Кан воскликнул: "О монах, мы согласны на это, ибо это и есть справедливость, которой не должно противоречить. Вот я выступлю против него и понесусь на него, ибо я витязь мусульман, а он витязь неверных. Если он убьет меня, то получит победу, и войскам мусульман останется только бегство. Возвращайся же к нему, о монах, и скажи ему: "Поединок будет завтра, так как мы пришли сегодня усталые от пути, а после отдыха не будет ни упрека, ни порицания". И монах вернулся, радостный, и, прибыв к царю Афрудуну и царю румов, рассказал им об этом. И царь Афридун до крайности обрадовался, и прошли его горести и печали. "Нет сомнения, - сказал он про себя, - что этот ШаррКан лучше их всех рубит мечом и разит копьем, и если я убью его, их решимость сломится и сила их ослабнет". А 3ат-ад-Давахи писала об этом царю Афридуну и говорила: "Шарр-Кан - витязь среди доблестных и доблестный среди витязей". И она предостерегала Афридуна от ШаррКана. А Афридун был великий витязь, так как он сражался разными способами: метал камни и стрелы и бил железным столбом и не боялся великой беды, и, услышав от монаха, что Шарр-Кан согласен на поединок с ним, он едва не взлетел от сильной радости, так как он верил в себя и знал, что никому его не осилить. И неверные провели эту ночь в радости и восторге и пили вино, а когда встало утро, приблизились всадники с серыми копьями и белыми клинками. И вдруг видят они - выступает на поле витязь верхом на коне из чистокровных коней в боевой сбруе и с сильными ногами. На витязе была железная кольчуга, припасенная для великой беды, а на груди его было зеркало из драгоценных камней, а в руке меч и кленовое копье из диковинных изделий франков. И витязь открыл лицо и сказал: "Кто знает меня, тому досталось от меня довольно, а кто меня не знает, увидит, кто я. О, Афридун, осененный благословением Зат-ад-Давахи".

И не окончил он еще своих речей, как выступил перед лицо его витязь мусульман Шарр-Кан, верхом на рыжем коне, стоящем тысячу червонным золотом. И на нем были доспехи, украшенные жемчугом и драгоценностями, и опоясан он был индийским мечом с драгоценными камнями, рассекающим шеи и облегчающим трудные дела. И он погнал своего коня меж рядами, а витязи взирали на его очами, и воззвал он к Афридуну, говоря: "Горе тебе, проклятый! Или ты считаешь меня таким, как те витязи, которыми ты встретился, не устоявшие против тебя на поле в жарком бою?" И затем каждый из них понесся на другого, и оба были подобны столкнувшимся горам или сшибшимся морям. Они приближались и отдалялись, сходились вплотную и расходились, и в шутку, и не в шутку, вступали и отступали, рубя и разя. И войска глядели на них, одни говорили, что победит Шарр-Кан, а другие говорили, что победит Афридун. И витязи сражались до тех пор, пока не прекратились слова и речи. И когда поднялась пыль и день ушел и солнце стало желтеть, тогда царь Афридун крикнул Шарр-Кану: "Клянусь мессией и истинной верой, ты витязь упорный и храбрец воинственный, но только ты обманщик, и твой нрав не таков, как нрав лучших людей. Я вижу, что дела твои не похвальны и бой твой - не бой вождя, и твои люди возводят твой род к рабам. Вот тебе вывели другого коня, и ты снова ринешься в бой. А я, клянусь моей верой, измучился, сражаясь с тобою. Если ты хочешь сражаться со мною в сегодняшний вечер, не меняй ни доспехов, ни коня, пусть витязям станет явно твое благородство и уменье биться".