Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 149

Услышав слова евнуха, истопник испугался за Дауаль-Макана и, горько плача, сказал евнуху: "Клянусь Аллахом, это не я, и я его не знаю, я только слышал, как один человек, прохожий на дороге, говорил стихи. Не впадай из-за меня в грех: я чужеземец и пришел вместе с вами из Иерусалима, города друга Аллаха". - "Пойдем со мной. Расскажи это моей госпоже своими устами. Я никого не видел бодрствующим, кроме тебя", - сказал евнух. И истопник воскликнул: "Разве ты не пришел и не видел меня там, где я сижу? Ты знаешь мое место, и никто не может никуда тронуться, - его схватят сторожа. Иди же к себе, и если ты с этой минуты еще раз услышишь, что кто-нибудь говорит стихи, - все равно, далеко он или близко, это буду я или кто-нибудь, кого я знаю. И ты узнаешь о нем только от меня). Потом он поцеловал евнуху голову и стал его уговаривать. И евнух оставил его, но, обойдя один раз кругом лагеря, он спрятался и встал позади истопника, боясь вернуться к своей госпоже без пользы.

А истопник подошел к Дау-аль-Макану, разбудил его и сказал: "Поднимайся, садись, я расскажу тебе, что случилось". И Дау-аль-Макан поднялся, и истопник рассказал ему, что произошло, и юноша воскликнул: "Оставь меня, я больше не буду раздумывать и ни с кем не стану считаться: моя страна близко". - "Почему ты слушаешься своей души и сатаны? Ты никого не боишься, но я боюсь и за тебя и за себя", - сказал истопник. "Заклинаю тебя Аллахом, не говори больше никаких стихов, пока не вступишь в свою страну. Я не думал, что ты в таком состоянии. Разве ты не знаешь, что эта госпожа, жена царедворца, хочет тебя прогнать, потому что ты встревожил ее? Она, кажется, больна или не спит, устав с дороги и далекого пути. Вот уже второй раз она посылает евнуха искать тебя".

Но Дау-аль-Макан не посмотрел на слова истопника, а закричал третий раз и произнес такие стихи:

"Оставил я хулителей,

Хулою их встревоженный,

Хулят они, не ведая,

Что этим подстрекают лишь.

Сказал доносчик: "Он забыл!"

Я молвил; "В любви к родине!"

Сказали: "Как прекрасен он!"

Я молвил: "О, как я влюблен!"

Сказали; "Как возвышен он!"

Я молвил: "Как унижен я!"

Хоть выпью чашу гибели!

Не подчинюсь хулителю,

Что за любовь корит к ней".

А пока юноша говорил стихи, евнух слушал его, притаившись, и едва он перестал говорить и дошел до конца, как евнух уже был над его головой. И при виде его истопник убежал и встал поодаль, смотря, что произойдет между ними.

И евнух сказал: "Мир вам, о господин!" И Дау-аль-Макан отвечал: "И с вами мир и милость Аллаха и его благословение!" - "О господин", - сказал евнух..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Семьдесят четвертая ночь

Когда же настала семьдесят четвертая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что евнух сказал Дау-аль-Макану: "О господин, я приходил к тебе сегодня ночью три раза, так как моя госпожа звала тебя к себе". - "А откуда эта сука, которая меня требует, прокляни ее Аллах и прокляни он ее мужа вместе с нею!" - воскликнул Дау-аль-Макан и напустился на евнуха с бранью, а евнух не мог ему отвечать, так как госпожа велела ему не обижать юношу и привести его только по собственному желанию, а если он не пойдет, дать ему сто динаров.

И евнух повел мягкие речи и говорил ему: "О господин, возьми это и пойдем со мной! О дитя мое, мы не погрешили перед тобою и не обидели тебя. Нужно только, чтобы твои благородные шаги привели тебя со мною к моей госпоже. Ты получишь от нее ответ и вернешься во здравии и благополучии. Для тебя будет у нас великая радость".

Услышав это, юноша поднялся и пошел среди людей, переступая через них, а истопник шел за ним и смотрел на него и говорил про себя: "Пропала его юность! Завтра его повесят!"

И истопник шел до тех пор, пока не приблизился к тому песту, куда они направлялись (а они не видели его). И тогда он остановился, думая: "Как низко будет, если он скажет на меня: "Это он сказал мне - говори стихи".

Вот что было с истопником. Что же касается Дау-альМакана, то он до тех пор шел с евнухом, пока не достиг места. И тогда евнух вошел к Нузхат-аз-Заман и сказал ей: "О госпожа, я привел тебе того, кого ты требовала. это юноша красивый липом, и на нем следы благоденствия". И когда Нузхат-аз-Заман услыхала это, ее сердце затрепетало, и она воскликнула: "Пусть он скажет какиенибудь стихи, чтобы я услышала его вблизи, а потом спроси, как его имя и из какой он страны".

И евнух вышел и сказал ему: "Говори, какие знаешь, стихи, госпожа здесь вблизи слушает тебя. А после я спрошу тебя о твоем имени, твоей стране и твоем положении". - "С любовью и охотой, - отвечал Дау-аль-Макан, - но если ты спросишь о моем имени, то это стерлось, и образ мой исчез, и тело мое истощено. А моя повесть - начало ее неизвестно и конец ее нельзя изложить. И вот я точно пьяный, который выпил много вина, не скупясь для себя, и его охватило похмелье, так что он блуждает, сам себя потеряв, не зная, что делать и утонув в море размышлений".

Услышав эти слова, Нузхат-аз-Заман заплакала, и ее плач и стоны умножились. "Спроси его, не покинул ли он кого-нибудь из любимых, например отца и мать?" - сказала она евнуху. И тот спросил его, как приказала ему Нузхат-аз-Заман.

И Дау-аль-Макан ответил: "Да, я покинул их всех, и мне всех дороже моя сестра, с которой меня разлучил рок".

Нузхат-аз-Заман промолчала, услышав, что он произнес эти слова. И потом она воскликнула: "Аллах великий да сведет его с теми, кого он любит!.."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Семьдесят пятая ночь

Когда же настала семьдесят пятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Нузхат-аз-Заман, услышав слова юноши, воскликнула: "Аллах да сведет его с теми, кого он любит!" А потом она сказала евнуху: "Скажи ему, что я хочу послушать рассказ о его разлуке с близкими и родиной".

И евнух сказал юноше то, что велела ему госпожа. И Дау-аль-Макан принялся вздыхать и произнес такие стихи: