Этическая мысль - Автор неизвестен - Страница 27

Настоящие баталии развертываются в изобразительном искусстве. Средневековое религиозное искусство не боялось наготы и не стеснялось изображать ее, но оно не было искусством эротическим; степень телесного обнажения и его детализация зависели исключительно от контекста". Художник изображал не столько наготу, сколько идею наготы; тело выступало-не как естественный объект, но как символ человеческой хрупкости и ранимости (сцены пыток) или как знак унижения, символ невинности или нечистоты.

У художников Возрождения символика меняется. Обнаженное тело символизирует теперь не страдание или унижение, а силу и красоту самого человека, могущество мужчины и соблазнительность женщины. Выражая свое отношение к модели, художник часто изображает тело эротическим. Это вызывает негодование как у невежественного народа ("Давид" Микеланджело произвел в 1504 году настоящий скандал), так и у духовенства. Несколько римских пап последовательно пытались прикрыть или исправить "непристойную" наготу "Страшного суда" Микеланджело, Караваджо пришлось переделать своего святого Матфея, Веронезе допрашивала инквизиция и т.д. В конце XVI века папа Иннокентий X поручил одному художнику "приодеть" младенца Христа на картине Гверчино, а Иннокентий XI просил Маратта набросить вуаль на грудь Девы Марии, написанной Гвидо Рени. Нагота в античных скульптурах из собрания Ватикана символически прикрывается фиговыми листками и т. п. Еще более нетерпимы к наготе были пуританские проповедники.

Параллельно табуи-рованию физических телесных отправлений усиливается цензура за речью. В средние века и в эпоху Возрождения телесные переживания вербализировались и обсуждались достаточно свободно. Новый канон речевой пристойности начинает искоренять эти слова. "В чем повинен перед людьми половой акт - столь естественный, столь насущный и столь оправданный, - что все как один не решаются говорить о нем без краски стыда на лице и не позволяют себе затрагивать эту тему в серьезной и благопристойной беседе? Мы не боимся произносить: убить, ограбить, предать, - но это запретное слово застревает у нас на зубах. Нельзя ли отсюда вывести, что чем меньше мы упоминаем его в наших речах, тем больше останавливаем на нем наши мысли?" - спрашивал Мишель Монтень [1].

1 Монтень М. Опыты. Кн. III. M., I960. С. 84.

Языковая цензура неотделима от цензуры над телом. Телесный "жир", который раньше считался признаком здоровья, благо получия и богатства; так что "жирные" ингредиенты составляли важный элемент всех народных праздников, теперь оценивается отрицательно, как и обжорство и прочие излишества. Правила хорошего тона обязывают сдержанно вести себя за столом. Короче говоря, взят жесткий, курс на дисциплинирование языка и тела. Сексуальность - лишь один из его объектов.

Особенно сильно эти веяния затрагивали педагогику. Средневековый образ ребенка был неоднозначен: с одной стороны, ребенок считался воплощением чистоты и невинности, с другой - повседневное участие детей в жизни взрослых и весь деревенский уклад жизни не позволяли уберечь их от сексуальных впечатлений, да никто, за исключением монахов, и не пытался это делать. К проявлениям сексуальности у мальчиков относились, в общем, снисходительно. Мастурбация считалась типичным "детским грехом", а юность возрастом, когда человек физически не может подавлять своих сексуальных желаний; это даже служило поводом в пользу ранних браков.

В новое время усиливается забота о сохранении как физической, так и психологической "невинности" ребенка-в смысле "блаженного неведения". Уже в начале XV века доминиканский монах Джованни Доминичи учил, что ребенок вообще не должен различать мужчин и женщин иначе, как по одежде и волосам, обязан спать в длинной рубашке, родители должны всемерно воспитывать в нем стыдливость и т.д. В ХV - ХVI веках такие пожелания редко осуществлялись. Но постепенно нравы менялись. В XVII веке в дворянских семьях детей отделяют от взрослых, доверяя заботам специально приставленных воспитателей. Усиливается сегрегация мальчиков и девочек, а также запреты на наготу и всякого рода телесное экспериментирование.

Янсенистская школа Пор-Руаяля [2], оказавшая сильное влияние на педагогику нового времени, провозглашает принцип строжайшего контроля за поведением и чувствами ребенка. Выдвигается требование, чтобы он был всегда спокойным, сдержанным, стремился никак не выражать своих чувств. Даже спать он должен был так, чтобы тот, кто подойдет к постели, не мог разглядеть форму его тела. Такой же строгий контроль учреждается за чувствами и мыслями подростков.

2 Пор-Руаяль - женский монастырь близ Парижа, который был в XVII веке центром французской литературной жизни и философской мысли, прежде всего янсенизма (течения в католицизме).

Если средневековая церковь считала, что юношеские сексуальные желания не могут быть подавлены, то педагогика XVII - XVIII веков настаивает на таком подавлении. В этот период резко усиливается религиозное осуждение мастурбации, в ней видят не простительное детское прегрешение, а один из самых страшных пороков. В XVIII веке к богословским аргументам прибавляются псевдомедицинские. Утверждается мнение, что онанизм - опасная болезнь, порождающая безумие и моральную деградацию. Люди были настолько запуганы этим, что применяли для борьбы с онанизмом даже кастрацию. Чтобы отучить детей от этого порока, в 1850 - 1880 годах применялись хирургические операции (обрезание, инфибуляция и т.д.), в конце XIX века в моду вошли приборы, напоминавшие средневековые "пояса добродетели", и т.д.

Впрочем, осуждалась не только мастурбация, но и всякая сексуальная активность. Половое воздержание, которое раньше считалось религиозной добродетелью, не обязательной для мирян, в начале XIX века возводится в медико-биологический императив.

Различие между половой моралью буржуазного и феодального общества заключается не столько в степени репрессивности или терпимости, сколько в изменении способов социального контроля над ней: место "внешних" ограничений и запретов постепенно занимают "внутренние" нормы, что связано с интимизацией сексуальности и ее включением в круг важнейших личных переживаний.