Люфтваффе: триумф и поражение. Воспоминания фельдмаршала Третьего рейха. 1933-1947 - Кессельринг Альберт - Страница 71

Ситуация, сложившаяся к марту 1944 года, была далеко не обнадеживающей. Обе стороны понесли тяжелые потери, и можно было с большой степенью вероятности предположить, что перед тем, как противник предпримет решающее наступление, на некоторое время наступит затишье. Чтобы выстоять под новым натиском противника, нам небходимо было использовать эту передышку для того, чтобы стянуть в район боевых действий побольше резервов. Было совершенно очевидно, что если альянс еще не добился соединения своего Южного фронта с силами, высадившимися на побережье, то твердо намерен это сделать. Следовало ожидать новых попыток осуществления этого замысла – при условии, что противник не решит пойти по более простому пути и высадиться в районе Сивитавеччии или Леггорна. За последнее время возможности альянса дать решительный бой возросли, поскольку ряд его дивизий превратился в по-настоящему боеспособные соединения.

Я считаю, что подобное развитие событий стало результатом кардинальной ошибки германской пропаганды, которая без конца издевалась над противником, упрекая его в отсутствии инициативы, и в конце концов побудила его изменить свои оперативные принципы. Если раньше войска альянса предпочитали продвигаться вперед осторожно, в соответствии с разработанным планом, рассчитывая каждый свой шаг и не ставя перед собой далеко идущих целей, то теперь их командование стало все чаще импровизировать, причем его стратегия совершенствовалась из месяца в месяц до самого окончания войны. В свое время я предпринял энергичные меры для того, чтобы положить конец упомянутой глупости нашей пропагандистской политики, но, увы, эта глупость уже дала вредные для нас плоды. Чтобы объяснить Гитлеру и Верховному командованию вермахта ограниченность своих возможностей, я отправил моего начальника штаба в ставку фюрера для обсуждения стоящих перед нами проблем. Эти проблемы можно было свести к двум основным моментам: при скоординированных действиях противника, силы которого превосходили наши и на земле, и на море, и в воздухе, невозможно было сдержать его наступление, даже обладая хорошо укрепленными позициями на побережье, но не создав при этом глубоко эшелонированной обороны; во-вторых, наши контратаки, как правило, успешно отражались противником при помощи плотного артиллерийского огня. При доминировании противника в воздухе на земле можно успешно действовать только при наличии особых погодных условий или исключительно благоприятного рельефа местности.

Можно было считать, что пока боевые действия завершились вничью. Как политические, так и стратегические проблемы остались прежними. Зато теперь мы столкнулись с вызванной экономическими причинами необходимостью сделать наш театр военных действий способным к самообеспечению.

Все эти моменты были учтены при проведении фортификационных работ, начатых еще в сентябре 1943 года. В результате «линию Густава» еще больше укрепили в местах вероятного наступления противника; ее глубина была настолько увеличена за счет бронированных и бетонных конструкций, а также промежуточных и передовых линий обороны, что позволяла сорвать даже очень крупную наступательную операцию противника уже на подступах к фортификационным сооружениям. Зная, что с помощью системы укреплений, вытянутых в одну линию, невозможно в течение долгого времени сдерживать наступление современной войсковой группировки и что в этом случае даже глубоко эшелонированная оборона может не выдержать, мы не прекращали работы на так называемой «линии С», расположенной к югу от Рима. Она проходила через Авеццано и тянулась к побережью Адриатического*моря, рельеф которого мы уже давно изучали. Эта линия укреплений плавно переходила в наши позиции, охватывавшие береговой плацдарм противника и район обороны, непосредственно примыкавший к столице с южной стороны.

Наличие всех этих укреплений существенно развязало нам руки в выработке нашей стратегии; тем не менее, нас все же сковывали превосходство противника в воздухе и очевидная слабость «линии С». Нам пришлось примириться с тем фактом, что мобильные операции на местности, контролируемой авиацией противника, при ясном небе, в горах или на равнине, при наличии негустой, но легко просматривавшейся с воздуха дорожной сети и при том, что ночи были короткими и лунными, могли привести к успеху только при условии исключительного везения. Фортификационные работы на «линии С» находились еще только в начальной фазе, а за этой линией, совсем неподалеку от нее, находились реки Тибр и Аньен и Рим. Длина линии укреплений также вызывала озабоченность. Правда, озерный участок между позициями 10-й и 14-й армий был вполне надежно защищен с помощью технических средств (к тому же в случае необходимости у нас была возможность вызвать наводнение). На соседних участках побережья, примыкающих с севера, была создана линия обороны, соответствующая их уязвимости. Самым неотложным вопросом было создание оборонительных позиций в Апеннинах – сооружение там системы укреплений, обладающей достаточной надежностью, требовало бы еще многих месяцев работы.

Хотя командующий Юго-Западным фронтом не располагал необходимыми данными воздушной разведки, нам все же удалось более или менее точно установить расположение частей и соединений противника, что позволило нам сделать соответствующие выводы по поводу его возможных намерений. С весьма высокой степенью вероятности, граничащей с уверенностью, мы могли исключить из наших расчетов Адриатический фронт. С другой стороны, напрашивалось предположение, что Гарильяно с его горными пиками позади Кассино и береговой плацдарм в Анцио станут зонами упорных боев, а к ним, возможно, добавятся места проведения противником отвлекающих высадок с моря севернее Рима и в районе Сивитавеччии, а также долина Фрозиноне, где альянс вполне мог сбросить десант с воздуха. Я рассчитал, что американская 5-я и британская 8-я армии начнут наступление с атаки широким фронтом и на большую глубину против правого фланга нашей 10-й армии. Эта атака, по моим предположениям, должна была развиваться в направлении Маджо, Петреллы и горного массива Монте-Кассино с одновременным продвижением в направлении долины Лири. Роль французских экспедиционных сил, их состав и направление возможного удара до четвертого дня вражеского наступления составляли весьма серьезный и опасный неизвестный фактор. То, как следовало действовать в ходе сражения, я ясно изложил в моей директиве «Оборона» и постарался убедить самого себя в том, что ее содержание было до конца понято всеми штабами и дивизиями. Части и соединения, державшие оборону, ранее уже доказали, что умеют драться. Если бы противнику удалось смять на правом фланге боевые порядки 94-й пехотной дивизии, которая в предыдущих боестолкновениях меня разочаровала, прорыв мог быть блокирован за счет глубины нашей обороны. Долину Лири можно было удержать при условии, что в наших руках останутся имевшие ключевое значение Монте-Маджо справа и Монте-Кассино слева. Горный массив Монте-Кассино удерживала 1-я парашютно-десантная дивизия, так что можно было сказать, что этот участок вверен нашему лучшему соединению. На левом фланге, не представлявшем интереса для противника, сосредоточение сил было весьма незначительным.

Наши позиции вокруг берегового плацдарма противника почти идеально подходили для оборонительных действий. У 14-й армии было достаточно резервов, включая зенитные части. С помощью этих резервов она была способна отразить атаку войск альянса самостоятельно, без посторонней помощи. Но если бы противнику удалось прорвать нашу оборону на стыке двух армий, положение группы армий стало бы очень опасным.

Части люфтваффе подчинялись непосредственно Герингу. Но даже в этой непростой ситуации фон Поль, под началом которого находились зенитные части, прекрасно с нами взаимодействовал. В основном зенитная артиллерия была сконцентрирована в долине Лири, в Вальтомонтоне и в Риме.

Система связи также была способна удовлетворить самые жесткие требования; генерал Якоби был, что называется, человеком на своем месте.