Подлодка [Лодка] - Буххайм Лотар-Гюнтер - Страница 147

Я слышу отрывистое тявканье малокалиберной зенитки, стучание пулеметов, чиркающий визг осколков. Ревут и воют самолеты. И тут на них подобно землетрясению обрушивается грохот тяжелого зенитного орудия. А те атакуют с разных высот.

Передо мной разворачивается фантасмагоричный балет, поставленный каким-то сумасшедшим хореографом на мощеной сцене с огромной фигурой бункера подлодок на заднем плане: фигуры танцоров распластываются на земле, мечутся зигзагами, падают на колени, крутятся в воздухе, сбиваются в группы лишь затем, чтобы рассыпаться, разлетевшись во все стороны. Один из них вздымает руки вверх, переворачивается в пируэте и опускается в глубоком почтительном реверансе, раскинув руки ладонями вверх.

Снова мимо меня проносится рев. Невидимый кулак бьет меня сзади под колени. Рухнув на камни мостовой, я конвульсивно пытаюсь вспомнить слово, от которого в моей голове крутится только один обрывок: атро… — атро… Снова звучит вой. Воздушный поток от проносящихся надо мной один за другим самолетов вдавливает меня в землю. Атрофия, атрофия чувств!

Бомбардировщик разваливается на части в воздухе. Обломки крыльев падают вниз. Хвост с грохотом обрушивается позади бункера. Из-за пыли и дыма я едва могу дышать. Размахивая руками, я добираюсь до бетонной стены, протискиваюсь через щель приотворенной двери бункера, спотыкаюсь об кого-то, растянувшегося на полу, ударяюсь лбом, откатываюсь в сторону.

Грохот орудий звучит глуше. Я провожу рукой по лбу и вовсе не удивляюсь, ощутив липкую кровь. Человек рядом со мной стонет, схватившись за живот. Когда мои глаза привыкают к полутьме, я узнаю его: серая промасленная одежда — должно быть, кто-то с нашей лодки — Зейтлер.

Кто-то подхватывает меня под руки сзади и старается помочь мне подняться на ноги.

— Со мной все в порядке, спасибо!

Я стою, пошатываясь, с помутившимися глазами, все еще поддерживаемый человеком сзади. Зрение проясняется. Я могу самостоятельно держаться на ногах. И вдруг раздается оглушительный грохот, от которого почти лопаются мои барабанные перепонки. Весь бункер превращается в один сплошной, вибрирующий от удара барабан. Пол ходит подо мной ходуном. С крыши над первым заполненным водой доком — ближайшим, который я различаю — сыпятся огромные бетонные глыбы. Они падают в воду и на лодку, которая лежит у пирса. Внезапно сквозь отверстие в крыше бункера врывается ослепительный свет.

Свет! Я не верю своим глазам.

Дыра не меньше чем три на три метра. Остатки железного перекрытия с застрявшими в нем большими кусками бетона висят на том месте, где прежде была крыша. Перекрытие сдвигается с места, обрушивая вниз еще несколько бетонных плит.

Вода в доке продолжает плескаться о пирс. Бог мой, восемь метров сплошного бетона разнесены вдребезги! Такого прежде никогда не было. Слышны крики, команды. Внутри бункера начинается такая же беготня, как и снаружи.

Считалось, что крыши бункеров могут выдержать попадание любой бомбы.

Откуда вдруг столько пара?

Снаружи не стихает ожесточенная пальба и раскаты грома, словно где-то вдалеке разыгрался сильный шторм.

Оседает огромное облако пыли. Мой язык ощущает его удушливый меховой вкус. Воздуха больше не осталось. Меня сотрясает кашель. Мне приходится прислониться к стене, упершись лбом в руку.

Воздух! Единственное, что мне нужно — воздух! Я задыхаюсь. Я продираюсь назад, к бронированной двери сквозь сплошную стену из людей, отшвыриваю в сторону двух рабочих верфи, которые оказались у меня на пути, и протискиваюсь сквозь узкое отверстие. Ничего не видно, лишь черный, маслянистый дым: кто-то сможет записать на свой счет попадание в танкер с горючим.

Я ошибся: вся гавань в огне. Только портовые краны недвижимо встают из густых клубов дыма. Слышен громкий треск и непрерывный вой паровой сирены.

Я смотрю направо, в сторону шлюза. Там небо чище. Я вижу развороченные крыши складов, дома, превращенные бомбежкой в кучи щебня. Гнутая проволока и рваные полосы железа цепляются за ноги. Я едва не сваливаюсь в воронку, которую не заметил из-за дыма. Раненый человек с совершенно сумасшедшими глазами поднимается с земли, хватаясь за меня. Отовсюду доносятся стоны и плач. Вокруг, скрытые пылью и дымом, должны быть еще сотни таких, как он.

Лодка! Что с лодкой?

Порыв ветра поднимает дымовой занавес. Я пробираюсь сквозь завязанные в узел рельсы, огибаю два мертвых тела, пробегаю мимо груды железа, окрашенного в красный цвет. Куча дымящихся камней сползает в воду передо мной. Боже, ведь это был пирс! А лодка? Где она? Вдруг я вижу стальную плиту, торчащую из воды подобно лемеху гигантского плуга — но к ней почему-то прикреплена страховочная сетка. Нос лодки! В воде плавают деревянные обломки. В воде? Да это ведь мазут. А черные фигуры, двигающиеся в нем: три — четыре — еще и еще — это все люди. Эти странные водные жители, барахтающиеся посреди всплывающих пузырей воздуха — люди с нашей лодки. А Старик? Что случилось с ним? По сцене струится полотно налетевшего дыма. За моей спиной раздаются крики: в мою сторону направляется длинная, неровная вереница солдат и докеров. Появляются два грузовика. Непрерывно гудя, они несутся на меня, огибая воронки в бешеном слаломе.

А потом из-за дыма я вижу Старика, истекающего кровью. Его свитер и рубашка порваны в клочья. Его всегда прищуренные глаза теперь широко раскрыты. Почти одновременно мы падаем друг перед другом на колени, сплетя руки, опирающиеся о каменное крошево, словно два борца сумо, стоящие лицом к лицу. Старик открывает рот, словно хочет закричать. Но из его губ вырывается лишь струя крови.