Руины Изиды - Брэдли Мэрион Зиммер - Страница 60

Прошло много времени. Цендри видела, как мужчины входили и выходили из воды, слышала всплески и шуршание песка, шлепки выбрасываемой на берег рыбы и блеск ее чешуи. Она видела, как рыбины, сверкая серебристо-голубоватым светом, бились о мокрый песок и затихали. Несколько женщин собрали рыбу, почистили и, завернув в пахучие листья, положили на угли потухающего костра. Вскоре воздух по всему побережью наполнился запахом печеной рыбы и ароматом подгорелых листьев рыбного куста. Ближняя луна, громадная, золотого цвета, проплывала высоко над морем, отбрасывая на его поверхность широкую красноватую полосу. Волны прошли, и море было совершенно спокойным. Цендри посмотрела на блестящий песок, перевела взгляд на темное небо и увидела вторую, дальнюю луну, такого же цвета, как и первая. Слегка затененная облаками, она медленно двигалась почти над самой головой Цендри.

Женщины смотрели, как мужчины выходили из воды и наконечники их копий блестели в ярком лунном свете. Женщины запели, и их песня напомнила Цендри гимн. Она пыталась понять его, но слова были ей незнакомы, она поняла только припев.

"Кровоточащая рана — природа любви".

Кто-то заботливой рукой поставил перед Цендри тарелку с рыбой. Цендри принялась есть, разламывая ее пальцами, как это делали другие. Мужчины к кострам не подходили. "Еда при лунном свете. Очень странно для ритуала совокупления, — думала Цендри. — Какое отношение к плодородию имеет рыба? Хотя, кто знает, какое символическое значение имеет все это — и волны, и лунный свет, темные, торжественные лица мужчин, их тела, пахнущие морем?" Костры догорели, и женщины подвинулись ближе к тлеющим угольям. Они сидели вокруг костров, касаясь друг друга плечами, и Цендри сидела вместе с ними. Никто не произносил ни звука, и Цендри стала клевать носом, но даже сквозь сон она чувствовала возбуждение и томительное ожидание, охватившее женщин. Высоко в небе обе луны неумолимо сближались.

И тут она увидела мужчин. Они шли к кострам, медленно и торжественно. Цендри услышала, как какая-то девушка нервно хихикнула, но ее тут же тихо одернули. Цендри почувствовала, как Лаурина схватила ее руку дрожащими пальцами и стала сжимать все крепче и крепче. И тут Цендри все поняла.

"Вот как происходит близость между мужчинами и женщинами. Очень торжественно, при лунном свете. Поэтому сам ритуал и называется "посещение берега моря". Как я не догадалась раньше? Ведь Миранда так часто отпускала шутки про рыбу". И вот теперь Цендри была здесь не зрительницей. Она стала участницей этого ритуала. Разум подсказывал ей, что она должна уйти, немедленно бежать отсюда. Но что-то внутри ее, какая-то неведомая часть ее естества, возбужденная и ожидающая, заставляла сидеть ее вместе с остальными женщинами. Цендри охватило странное веселье. "Я же антрополог, — говорила она себе. — Я приехала сюда изучать их обычаи. — Она обрадовалась, найдя нужное объяснение. — То, что я делаю, называется наблюдением с участием".

Мужчины почти подошли к костру. Цендри пыталась унять охватившую ее дрожь, она приказывала себе не паниковать и пройти через все, что с ней должно случиться. "Антрополог не должен ни бояться, ни возмущаться", — мысленно повторяла Цендри и вспомнила, как ее наставник рассказывал, что, когда он изучал одно из самых диких племен, ему пришлось вместе с ними есть человеческое мясо…

Мужчина сел на песок рядом с Цендри. Лица его из-за темноты Цендри не видела, но по голосу, немного хрипловатому, поняла, что это еще почти юноша.

— Именем Богини, благословившей нас посетить берег моря, — произнес он.

Цендри понимала, что это ритуальное приветствие, на которое должен быть свой ответ. Она не знала его, но, видимо, это не имело никакого значения. Юноша обнял Цендри и положил на песок.

Она предполагала, что положение мужчин накладывает отпечаток на их сексуальные связи, она думала, что ей придется выдержать нечто вроде изнасилования, и приготовилась к самому худшему, решив вытерпеть все до конца, но ее страхи рассеялись сразу же. Юноша был с ней очень нежен, не слишком умело, но горячо он принялся ласкать ее, и Цендри прильнула к нему. Она закрыла глаза и жарко отдала себя ему. Ночь, свет лун и страстные стоны возбуждали Цендри еще больше. Совсем рядом лежала Лаурина. Цендри чувствовала, как колышется ее тело, как она тяжело дышит и двигается навстречу входящей в нее мужской плоти. Но вскоре все посторонние звуки исчезли и упоенная желанием Цендри перестала ощущать присутствие остальных.

В уголке сознания Цендри шевелился стыд и удивление. До замужества у нее было не много любовников, а выйдя замуж, она вообще перестала смотреть на других мужчин, поскольку, как и Дал, воспитывалась в моногамном мире, где верность супругов считалась обязательным условием в браке. Цендри почувствовала, что предает Дала, но в самой глубине ее сознания внезапно возникла другая мысль — отдаваться, страстно и безотчетно. И мысль эта отражала все то, что давно копилось в Цендри, искало и не находило своего выхода.

Юноша тихо вздохнул и, не выпуская Цендри из своих крепких объятий, лег рядом. Удовлетворенный, он гладил ее волосы и слегка касался ее груди.

— Меня зовут Йэн, — наконец произнес он. — Скажи свое имя, чтобы я мог вспоминать его, когда вернусь в мужской дом.

— Цендрия, — ответила она, вовремя вспомнив, что все женские имена на Изиде трехсложные.

— Цендрия? — повторил юноша. — Очень странное имя. И очень красивое. Я буду часто вспоминать тебя. — Он положил что-то рядом с Цендри.

Цендри потрогала оставленный юношей предмет, на ощупь она почувствовала, что это какое-то изделие из маленьких кусочков кожи. "Пояс? Повязка на голову?" — подумала она.

— Это мой подарок тебе, — прошептал юноша, крепко поцеловал Цендри и ушел, растворившись в темноте.

"Подарок с берега моря. Вот почему Миранда назвала так жемчужину, которую ей подарил Ру". Цендри лежала на песке, вспоминая свои ощущения.

— Именем Богини, благословившей нас посетить берег моря, — раздался рядом тихий голос, и Цендри снова ощутила запах мужского тела.

Долгая сладостная ночь продолжалась. После четвертого мужчины Цендри перестала считать их, она молча отдавалась выходящим из моря участникам ритуала, произносящим одно и то же приветствие. После следовал обмен именами, подарок, ожерелье из раковин, драгоценный камень, изящная цепочка. Один из приветствовавших Цендри, почти мальчик, положил сбоку от нее гирлянду из лент, полученную им на состязаниях. Некоторые оставляли Цендри сразу после обмена именами, некоторые еще долго лежали рядом, лаская ее и покрывая грудь поцелуями. Один из мужчин заговорил с ней, он рассказал Цендри, что работает на строительстве плотины и что его друг попал под камнепад и ему раздробило ногу. С большим сожалением, как о своей личной беде, он говорил о том, что ему не удалось посетить берег моря.

— Мы обещали друг другу, что пойдем сюда вместе, — произнес он и горько заплакал.

Цендри испугалась, ей вдруг показалась неприятной мысль о том, что мужчины могут спариваться здесь точно так же, как это делают женщины, но она быстро успокоила себя. "Стремление к совместной жизни, инстинкт дома и семьи несвойственен мужчинам, — подумала Цендри. — Они способны к дружбе, долгой и крепкой, но это не любовь".

Еще один юноша плакал у нее на груди, повторяя, что находится в мужском доме всего несколько лун и что Цендри удивительно напоминает ему мать. Цендри не знала, как ей следует воспринимать такое признание, если это комплимент, то он довольно необычен. Внезапно она вспомнила слова из песни: "Лишь дважды я испытывал блаженство, и дважды меня прогоняли прочь. В первый раз это было, когда моя мать извергла меня из своего чрева. Во второй раз это было, когда меня изгнали из дома моей матери".

"Вероятно, почитание образа матери здесь имеет глубокие корни. Мать навсегда остается в сердце мужчины Изиды, и каждый контакт с женщиной только усиливает боль о потерянном рае, о жизни в обществе женщин. И каждая женщина кажется мужчине матерью", — размышляла Цендри. И действительно, в обществе, где никто не мог сказать, кто его отец, единственно почитаемым человеком остается мать. "Теперь понятно, почему Миранда так удивилась, когда я спросила ее об отце будущего ребенка", — подумала Цендри.