Дракон мелового периода - Гурова Анна Евгеньевна - Страница 70

Мы с Эзергилью переглянулись. Я начала понимать, в какие железные лапы угодила, но обратного хода уже не было.

– Расскажи ему правду, – одними губами шепнула мне Эзергиль.

– Дело в том… – Я замолчала, пытаясь вспомнить конкретные причины, по которым я потеряла доверие к Хохланду. Не про подслушанный же разговор насчет подвалов академии рассказывать Савицкому… Тут ко мне явилось спасительное воспоминание. Я отхлебнула чаю и заговорила: – Однажды я поехала к Хохланду в гости. Точнее, на занятия. Ну, вы знаете – на Васильевский…

Савицкий кивнул. Слушал он очень внимательно.

– И там, посреди кабинета, такая винтовая лесенка… – Я говорила медленно, подбирая слова, чтобы не врать даже в мелочах. – Хохланд сказал, что она ведет в его лабораторию. Как-то раз я туда поднялась – просто так, из любопытства – а там…

Несколько минут я образно описывала зловещий черный лес. Савицкий слушал теперь не просто внимательно, но жадно, не упуская ни слова.

– Значит, еловый лес… И как же вы оттуда выбрались?

– С трудом. Там возникло какое-то сопротивление, я едва смогла вернуться.

Савицкий кивнул, как будто именно это и ожидал услышать.

– А Хохланд как это потом объяснил? – спросила Эзергиль.

– Никак. Я его не спрашивала. Несколько секунд мы молчали. Савицкий обдумывал мой рассказ.

– Поразительно, – проговорил он. – Вам, Геля, просто повезло. В академии о лаборатории Хохланда ходят ужасные слухи. Еще вопрос: вы там никого не видели?

– Нет…

– Ни людей, ни… нелюдей? Мы с Эзергилью еще раз переглянулись.

– Что же ты мне раньше не рассказала? – прошептала Эзергиль. – Все понятно с твоим Хохландом. Можно было бы и сюда не ходить…

Савицкий снисходительно усмехнулся:

– Вы честно ответили на мой вопрос и заслужили честный ответ. Итак, вы хотите знать, чем себя скомпрометировал Хохланд? Тогда слушайте…

Он сел поудобнее и начал:

– То, что я вам расскажу о Хохланде, – естественно, не для передачи. Впрочем, это не более чем общеизвестные факты и более или менее достоверные слухи. Делайте выводы сами.

Хохланд – выдающийся ученый. Один из самых сильных мастеров реальности в нашей стране. Выдающийся специалист, ученый и… практик. При этом – абсолютно беспринципный человек. Приведу пример из недавнего прошлого, поскольку здесь находится мой ученик, который может подтвердить мои слова. Этой зимой Хохланд весьма непорядочно со мной поступил – попытался, как вы, молодежь, выражаетесь, меня кинуть. Якобы от моего имени он через своего правнука подсунул сидящему перед вами Саше Хольгеру видеокассету. Судя по описанию, там содержалась ловушка – вход в некую зону знакового управления материей, которым мы не занимаемся, а Хохланд в нем, как вы выражаетесь, рубит. Эта ловушка была одновременно и тестом. Вы не читали о ловушках для хакеров, которые устраивают в крупных компьютерных компаниях? Хакер по своим каналам узнает о некоей «вкусной» информации, с невероятным трудом добирается до нее и вместо искомого находит предложение поступить на работу. По этому же принципу действовал и Хохланд. Слабый ученик, который не сумеет пройти этот тест и добраться до поля, был ему не нужен. Хохланд не сомневался, что рано или поздно кассета найдет своего адресата…

Я незаметно сжала руку Эзергили. Значит, кассета с «Бурзумом» исходила от Хохланда!

– Вы спросите – что плохого в подобном методе поиска учеников? – продолжал Савицкий. – А то, что Хохланду ученики на самом деле не нужны. Ему нужны… управляемые модули. Вы же, девушки, на роль модулей явно не подходите. Так что заниматься у него категорически не советую. Верьте моему опыту – я когда-то и сам у Хохланда учился, но вовремя раскусил его…

Попивая чай, Савицкий с явным удовольствием пересказал еще пару сплетен о Хохланде. Одна из них касалась каких-то академических внутренних интриг и меня не заинтересовала, хотя, как упирал Савицкий, именно она ярче всего характеризовала коварство и двуличие моего старикана. В другой сплетне, касавшейся уже чисто научных вопросов, речь шла о чем-то вроде воровства идей – я точно не поняла, поскольку Савицкий мгновенно загрузил меня латинской терминологией. В память мне врезался только зловещий эпитет, которым Савицкий наградил Хохланда, – «мастер оборотней».

В мастерской хлопнула дверь – это пришел Саша с печеньем. Савицкий, вероятно, решив, что достаточно дискредитировал Хохланда в наших глазах, резко сменил тему и принялся расхваливать свою школу. По его словам, училище на проспекте Авиаконструкторов ждали большие перемены, причем все – к лучшему.

– Ремонт – это так, мелочи. Вот с осени пойдет прямое финансирование из академии, будет куча грантов, появятся новые программы… Дело в том, что у нас самая, как вы выражаетесь, продвинутая в городе мастерская иллюзий. А станет еще сильнее – со следующего года я буду здесь завучем.

– А мастерская реальности у вас сильная? – спросила Эзергиль.

– Мастерской реальности у нас нет вообще. Мы вытаращились на Савицкого.

– Как же так? Вы не умеете управлять реальностью?

– Мы изучаем истинное искусство, – сказал Савицкий. – Заблуждения материалистов нас не интересуют. Они недостойны того, чтобы тратить на них время.

– А лозунг?

– Этот лозунг хорош, но я бы повесил другой, чтобы не сбивать людей с толку. Мастера реальности, разделяя мир на существующую и якобы несуществующую части, просто ограничивают себя. На самом деле никакой материи нет. Точнее, материя и иллюзия – это одно и то же.

– Буддизм какой-то, – заметила Эзергиль.

– Чушь! – заявила я. – Ой, извините. Но правда как-то глупо звучит…

Савицкий понимающе покивал:

– Трудно проникнуться этой мыслью? Но она верна. И ничего нового и сенсационного тут нет, вы это слышали наверняка множество раз. Весь мир – иллюзия, а люди в нем…

– Кто?

– Дело в том, – Савицкий загадочно улыбнулся, – что мастер иллюзии может быть всем, кем хочет быть. Когда он осознает, что он сам – тоже иллюзия, тогда он становится всесильным.

Я не удержалась и снова фыркнула в чашку.

– Что вы хмыкаете? Это не аллегория, это правда. Постичь иллюзорность собственного «я» – это высшая мудрость мастера иллюзии. Я сам, например, пока на это не способен. Если бы я ее постиг, то сейчас правил бы этим иллюзорным миром. Но своих учеников я именно этому и учу. Вы умеете переходить в субпространство?

Я вздрогнула и кивнула.

– Тогда вы меня поймете. «Ничего не понимаю», – подумала я.

– Я бы хотела поучиться у вас, – неожиданно заявила Эзергиль.

– Приходите осенью, – любезно отозвался Савицкий. – Тестирование начнется в конце сентября. А вас, Геля, не заинтересовала наша школа?

– Не знаю, – пробормотала я. – У меня в голове сплошная каша. Одни говорят, что весь мир – иллюзия. Другие – что иллюзий не существует…

– Я помог бы разобраться, – вкрадчиво предложил Савицкий. – Ну что, присоединяетесь к вашей подруге?

Я молчала. Так вот о чем меня предупреждала Эзергиль? Черт, такого я не ожидала. Придя в это училище за информацией о Хохланде, я вовсе не собиралась поступать сюда. С другой стороны, из моего родного училища меня выгнали, и я ему ничем не обязана… А Савицкий меня защитит от Хохланда… Почему бы и нет? Это, в своем роде, очень неплохой выход! Но Антонина? Она скажет, что это предательство… и будет права.

– Переходи, переходи! – сказал Саша, грызя печенье. – Будем учиться вместе.

Эх, получить бы это предложение полгода назад – я не колебалась бы ни секунды. Но теперь…

– Вас что-то смущает? – продолжал мягко давить Савицкий.

– Да… – промямлила я.

– Что именно?

– Я… не люблю абстрактную живопись. Савицкий засмеялся. Вслед за ним захихикал и Саша.

– Это серьезный недостаток, – смеясь, заявил Савицкий. – Мы здесь очень много работаем с абстракциями, поскольку через них удобнее всего изучать иллюзорный мир. Вот, например, эта репродукция, о которой вы так непочтительно отозвались.