The Телки. Повесть о ненастоящей любви - Минаев Сергей Сергеевич - Страница 34

Катя продолжает рассказывать о том, как ее подруга уговорила другую свою подругу сдать вместо нее историю новейшего времени, как они переклеивали фотографию в зачетке, как преподаватель, почуяв подвох, пронзительно рассматривал вытягивающую билет девушку. А я тем временем почувствовал, что к концу нашего разговора скинул лет пять. Поглупел то есть. Причем стремительно. Но, как известно, стоит нам погрузиться в светлые чувства, как где-то прорывает канализационную трубу, которая затопляет твой волшебный мир потоками дерьма. Звонит мобильный, я смотрю на определившийся номер, извиняюсь и отхожу в сторону.

— Привет, как дела?

— Ничего спасибо, Рит. Как ты?

— Я встречу закончила. Думаю, не пообедать ли нам?

Я столько есть не могу.

— Я на встрече, зайка. Давай лучше поужинаем… Черт, мы же с Леной на день рождения идем!

— Да ну, — капризно тянет она, — до ужина еще долго. Послушай, а не хочешь в кино? Я вторую неделю прошу, чтобы ты сводил меня в кино, мы сто лет там не были. В общем так, я тебя приглашаю в «Пушкинский», часов в семь, как тебе?

— Слушай, у меня никак не получится в семь, я… — Я беру паузу, чтобы быстренько придумать отмазку. — У меня в пять утверждение бюджета на открытие клуба, в шесть кастинг танцовщиц, в семь… в общем, еще что-то, полный загруз, зайка, полный загруз!

— Да… — теперь замолкает Ритка, — жалко… может, вырвешься? Сегодня же пятница, к вечеру все по тусовкам разъедутся, какое утверждение бюджета? В понедельник утвердишь.

— Ну Рит, ну я же не один утверждаю! — Я оглядываюсь на Катю и машу ей кончиками пальцев. — У меня же партнеры есть. Один в выходные в Европу уезжает, у другого свои заморочки, их хрен соберешь вместе…

— Я понимаю, ты у меня весь в делах, — выдыхает Рита. — Слушай… а вот…

— Что?

— Помнишь, я говорила тебе о проблеме? — голос Риты становится более вкрадчивым, — С машиной? У тебя что-нибудь получилось с деньгами?

— С деньгами? — Я вспоминаю про десятку во внутреннем кармане пиджака, и, значит, мне по-любому придется пересекаться сегодня с Риткой, чтобы отдать ей деньги. Я думаю, как лучше вписать нашу встречу в свой переполненный график, злюсь на себя за то, что валял дурака все утро у Ленки вместо того, чтобы приехать пораньше к Рите, скинуть бабки и весь день быть свободным. — Все решил, надо договориться, как передать.

— Давай я сейчас подъеду, у меня все равно «окно».

— Куда?

— Ну, туда, где ты находишься. Кстати, а ты где конкретно?

— Я? Я на «Пушкинской», вышел бутерброд себе купить, — вру я, чувствуя, что получается лажово.

Куда я вышел? Откуда я вышел? Из метро, что ли?

— Я могу туда подъехать.

— Отлично!

Стоп! Чего же тут отличного-то? А куда я Катю дену?

— Я могу там быть минут через сорок, если в пробку не попаду.

— Давай… давай через час, кафе «Этаж» на Тверской. А то мне надо еще с одним человечком встретиться.

— Хорошо.

— Все, договорились.

— Андрюш…

— Что?

— Я тебя люблю!

— Я тебя тоже, — я снова оборачиваюсь в сторону Катьки, — очень люблю.

К столу я возвращаюсь, можно сказать, другим человеком. Катя говорит по телефону, я прошу счет. Куда подевалась вся лирика, мечты о любви, свадьбе и пяти потерянных годах? Чертова жизнь — не успеешь влюбиться и воспарить к небесам, как тебя тут же швыряет оземь. Катя убирает телефон в сумочку и поднимает на меня свои ясные глаза:

— У тебя что-то случилось?

— У меня? Нет-нет, что ты. Партнер из Франции звонил, ни черта не слышно было, я отошел, чтобы не кричать на весь ресторан.

— Хорошо, — Катя смотрит по сторонам, явно собираясь отчаливать. Я все еще прокручиваю диалог с Ритой, вспоминаю про деньги, логическая цепочка выводит меня к Лехе, и тут меня осеняет:

— Кать, а пойдем в воскресенье на день рождения моего знакомого?

— Какого?

Я рассказываю ей о том, какой прекрасный у меня старший товарищ Алексей — энциклопедист, джентльмен, путешественник, почти олигарх (разумеется опуская dark side of Lioha в виде наших ночных похождений, разврата и прожигания жизни). Какие безумно интересные творческие люди соберутся на этом празднике: артисты, художники, певцы, крупные бизнесмены, писатели (алкоголики, наркоманы, гомосексуалисты, аферисты, сумасшедшие…). Как весь город ждет этого праздника и что попасть туда могут единицы. Я в красках изображаю прошедшие вечеринки, завлекаю ее тем, что буду играть диджей-сет (кстати, можем сыграть вместе). В общем, минут через десять она обещает подумать, через пятнадцать вспомнить, что у нее в воскресенье, а через двадцать говорит, что скорее всего у нее получится.

Я нахожусь на седьмом небе от счастья после таких авансов. Оставляю на чай неприлично много и, зачем-то взяв в руку Катькину сумку (полный кретин), иду к выходу.

На улице я ощущаю новый прилив сил и предлагаю Кате прогуляться, хотя она делает вид, будто торопится. Мы идем по Тверскому бульвару, и меня просто подмывает взять ее за руку, но я все-таки не решаюсь и даже сую руки в карманы. Господи, до чего же я смешон в своем вечном стремлении казаться серьезным, думая о том, что скажут знакомые или просто случайные прохожие, увидев, что я прочесываю бульвар, взявшись за руки со студенткой! Так называемое общественное мнение уничтожило саму суть чувств, оставив нам лишь «правильные» картинки. Действительно, в мире, где существительное «любовь» чаще всего употребляется в связке с «заниматься», внешние проявления чувств должны соответствовать последней фотосессии Антона Ланге для журнала «Vogue»: все вокруг в приглушенных тонах, она полулежит в кресле, в черном платье и с распущенными волосами. Он стоит, склонившись над нею, в строгом костюме и белой рубашке, расстегнутой до середины груди. В руках у Ромео и Джульетты по бокалу пенистой жидкости, а для полноты картины вокруг разбросаны подушки с логотипом: «Ромео и Джульетта. Игристое, полусладкое». Страсти добавил фотошоп, о выпуклостях в нужных местах позаботился хирург, а над томными лицами поработал стилист. «Все выглядит достаточно элитно», — как написал какой-то питерский глянец. В такой позе не стыдно и на люди показаться.

Еще не стыдно быть замеченным в неудобной позе на заднем сиденье машины, в туалете ресторана, «в атмосфере клубной вечеринки», на пьяном танцполе бара, на прокуренных диванах стриптиза. Любовь в наше время скукожилась до картинки в журнале, пэкшота в телевизионной рекламе, рекламного щита 4x6, стоящего на пересечении Цветного бульвара и Садового кольца. Сегодня проявлять свои чувства, как это было принято раньше у нормальных людей, считается детским садом. Прогулки в обнимку, поцелуй в шею, совместное собирание осенней листвы — от всех таких проявлений любви мы шарахаемся, словно речь идет о педофилии. Тогда как саму педофилию стараемся выдавать за любовь с пометкой «актуальные тренды».

Все нежные переживания из классических романов «восстановлены», переложены на «Кодак», отретушированы, выхолощены компьютерным дизайном и очищены от шероховатостей и мелких помарок, свойственных человеку. Обезжирены, осветлены, лишены «негатива и излишнего драматизма» и выброшены на полки глобального супермаркета, выложены на сайты знакомств, поставлены в прайм-тайм и закатаны в журнальные статьи под заголовком «Как построить любовь»? Инструкция без слез». Действительно, что для нас значат слезы любви? Это всего лишь стразы Swarovski, оторвавшиеся от чьего-то платья и пылящиеся под диваном…

Мы идем вверх по бульвару, и я постоянно перемещаюсь вокруг Катьки. Размахиваю руками, смеюсь, рассказываю ей истории из своей американской школьной жизни, студенческих лет, какие-то глупые анекдоты, юморески из жизни русского кино, услышанные когда-то от Антона, а потом внезапно останавливаюсь и выпаливаю:

— А пойдем сегодня в кино?

— Когда? — опешив от неожиданности, говорит Катька.

— Ну… часов в семь? В восемь? В «Пушкинский»… нет, лучше в «Октябрь»!

— А что там показывают?