Россия - Век XX (Книга 1, Часть 2) - Кожинов Вадим Валерьянович - Страница 80

М. М. Бахтин вспоминал о судьбе следователей ГПУ, которые в 1928-1929 годах стряпали его "дело", а также "дело" его близкого знакомого - историка Е. В. Тарле; в 1938 году этих следователей расстреляли: "Тарле мне написал с торжеством: "А знаете, наших-то ликвидировали". Но я не мог разделить этого торжества"268.

Тем не менее можно все же понять людей, которые со своего рода языческим упоением воспринимали возмездие, обрушившееся на тех, кто в конце 1910-х-начале 1930-х годов так или иначе играли роль палачей и превратились в жертвы в 1937-м либо позднее (так, известный переводчик и поэт С. И. Липкин написал недавно о тех, кто во время коллективизации обличал повесть Андрея Платонова "Впрок" как "вылазку классового врага": "Среди них мне запомнился Гурвич, впоследствии (в 1949 году. - В.К.) - несчастный, преследуемый космополит. Ветхозаветный Бог мести наказал Гурвича")269.

Но проблема, если вдуматься, достаточно сложна. Ведь в 1937-м погибли или оказались в заключении многие и многие люди, которых ни в коей мере нельзя отнести к категории "палачей" (о чем еще будет речь), и уже одно это ставит под сомнение "закономерность", каковую вроде бы можно увидеть в казнях вчерашних палачей, - не говоря уже о том, что далеко не все из них получили возмездие (об этом мы также еще вспомним)...

Словом, представление, согласно которому люди, принимавшие участие в массовом терроре периода Гражданской войны и, затем, коллективизации, именно потому, или, выражаясь попросту, именно "за это", сами были подвергнуты репрессиям в 1937-м, уместно, так сказать, в умозрительном плане, но едва ли может быть обосновано "практически", реально; возмездие в этом смысле, в этом аспекте являет собой, в сущности, метафизическую проблему.

Но есть и другой аспект дела: именно те люди, против которых были прежде всего и главным образом направлены репрессии 1937-го, создали в стране сам ".политический климат", закономерно - и даже неизбежно порождавший беспощадный террор. Более того: именно этого типа люди всячески раздували пламя террора непосредственно в 1937 году!

В большинстве нынешних сочинений о том времени предлагается иной взгляд на вещи, пытающийся, в частности, рассматривать тогдашнюю политическую ситуацию как столкновение зловещих и мерзких приверженцев жестоких расправ и их добродетельных и гуманных противников, которые, мол, и гибли нередко именно из-за своего неприятия террора. Однако к действительным противникам террора принадлежали тогда, как правило, люди, находившиеся в той или иной мере вне политики и не имевшие возможности оказать хоть сколько-нибудь значительное влияние на ход вещей. А те, кто были так или иначе причастны к власти, - особенно члены партии и комсомольцы - воспринимали террор, в сущности, как нечто "естественное" (ведь враги Революции не дремлют!), и если и начинали возмущаться, то лишь тогда, когда репрессии касались прямо и непосредственно их самих...

Весьма выразительны с этой точки зрения воспоминания Л. Я. Шатуновской - приемной дочери П. А. Красикова, - прокурора Верховного суда СССР в 1924-1932 годах и заместителя председателя того же Верховного суда в 1933-1938 годах; он был также одним из руководителей борьбы с Церковью. Шатуновская в 1930-х годах находилась, как говорится, в гуще событий, а в 1970-х эмигрировала в США и опубликовала там книгу "Жизнь в Кремле" (1982) и несколько статей. Она написала, в частности, о гибнувших в 1937-м большевиках (в том числе и близких ей лично): "... я не нахожу в своей душе ни жалости, ни сочувствия к ним. Конечно, никаких преступлений против партии и государства, в которых их обвиняли, они никогда не совершали... Но была за ними другая, более страшная вина - они не только создали это государство, но и безоговорочно поддерживали его чудовищный аппарат бессудных расправ, угнетения, террора, пока этот аппарат не был направлен против них". Цитируя эти слова в своей книге "О Сталине и сталинизме" (М., 1990, с. 419), популярный в то время публицист Рой Медведев, сын репрессированного в 1937-м большевика, пытался опровергнуть сей "приговор", но его доводы не убеждают...

Важно отметить, что многочисленные современные авторы, предпринимающие попытки разграничить, отделить друг от друга приверженцев и противников террора 1937 года, очень часто причисляют к последним всех либо, по крайней мере, почти всех пострадавших, ставших жертвами репрессий. При этом, в сущности, игнорируется тот факт, что ведь в те времена пострадала едва ли не наибольшая (в сравнении с другими "профессиями") доля сотрудников НКВД, которые, понятно, играли свою необходимую или даже решающую роль в репрессиях; впрочем, авторы многих сочинений - о чем еще пойдет речь стремятся и среди "чекистов" отыскать последовательных противников террора.

Однако при объективном изучении реального хода дел в 1937 году указанное "разграничение" предстает как сомнительная либо даже вообще невыполнимая задача. Ибо, внимательно рассматривая "поведение" кого-либо из репрессированных тогда политических деятелей до момента ареста, мы едва ли не всякий раз обнаруживаем, что деятель этот сам приложил (или даже крепко приложил!) руку к развязыванию террора...

Обратимся, например, к не так давно опубликованной стенограмме "Февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) 1937 года" (пленум этот длился 11 дней - с 23 февраля до 5 марта), после которого террор и приобрел весь свой размах. Стенограмма зафиксировала недвусмысленные призывы к беспощадному разоблачению "врагов", прозвучавшие из уст таких вскоре же подвергшихся репрессиям "цекистов", как К. Я. Бауман, Я. Б. Гамарник, А. И. Егоров, Г. Н. Каминский, С. В. Косиор, П. П. Любченко, В. И. Межлаук, Б. П. Позерн, П. П. Постышев, Я. Э. Рудзутак, М. Л. Рухимович, А. И. Стецкий, М. М. Хатаевич, В. Я. Чубарь, Р. И. Эйхе, И. Э. Якир и др. Нельзя не отметить также, что "разоблачавшийся" непосредственно на этом самом пленуме Н. И. Бухарин (в то время - кандидат в члены ЦК) в своих заявлениях осыпал проклятиями всех своих уже "разоблаченных" к тому времени сотоварищей...270

Вот два достаточно выразительных "примера" из стенограммы этого "рокового" пленума. 23 февраля 1937 года тогдашний "главный палач" Н. И. Ежов "сетует": "К сожалению, слишком много уродов в семье правых..." (то есть в окружении Бухарина). И Р. И. Эйхе (которого, как говорится, никто специально за язык не тянул) прерывает Ежова: 271"Сплошь одни уроды". Спустя год сам Роберт Индрикович окажется "уродом"...