Самшитовый лес. Этот синий апрель... Золотой дождь - Анчаров Михаил Леонидович - Страница 19

И так во всем. Кстати, это был первый раз, когда Сапожникова спросили, не марсианин ли он. Потом его спрашивали не раз. Но он не признавался. Говорил "я и сам не знаю".

- Фокусник ты, - сказал учитель после педсовета, где обсуждалась судьба Сапожникова, - фокусник ты. Зачем делаешь вид, что не понимаешь, о чем речь? Ты всерьез думаешь, что математика не нужна? Да без нее в физике ни шагу.

- Наверное, - сказал Сапожников.

- А зачем завуча дразнишь? Зачем сказал, что можешь решить теорему Ферма?

- Могу. Частично, - сказал Сапожников.

- Ну вот, опять за свое - триста лет академики решить не могут.

- Они сложно решают. А Ферма написал, что нашел простое решение. Я же читал.

Правда, могу. Не для всех чисел. Для некоторых.

- Да ты сдачу в магазине толком не можешь подсчитать! Что я не знаю?

- Я округляю.

- А для каких чисел можешь решить? - спросил учитель.

- Для Пифагоровых.

- То есть?

- Ну, который квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. Для других не пробовал.

- Ну?

- Ну, например, три в квадрате плюс четыре в квадрате равно пять в квадрате. Так?

- Ну? - нетерпеливо спросил учитель.

- Ну вот, для таких чисел из которых получается это равенство, могу доказать.

- Что именно?

- Что от этих чисел все другие степени - кубы, четвертые и так далее - никогда не дадут равенства.

- Ну-ка, давай на доске.

Перешли к доске.

- Давай по порядку, - сказал учитель. - Сначала саму теорему. Надо доказать, что а в степени n плюс b в степени n никогда не равняется с в степени n, при n больше двух - пишу an+bn не равно cn при n больше двух.

- Ага, - сказал Сапожников.

- Ну и как ты это доказываешь.

- Только для Пифагоровых, - сказал Сапожников. - Для других не пробовал.

- Да, да, не тяни.

- А вот так - 33+43#53- могу доказать, что не равняется.

- Господи, не тяни.

Сапожников вдруг остановился и выпучил глаза:

- Да что ты. Ведь триста лет ждали… А если сейчас все решится вдруг…

- Да что ты за человек?! - крикнул учитель.

- Каждая степень - это умножение, так? - сказал Сапожников.

- Так.

- А каждое умножение - это сложение, так?

- То есть?.. Ну, можно сказать и так. И что из этого вытекает?

- А то вытекает, что 33+43#53можно записать так: 32+32+32+42+42+42+42#52+52+52+52+52, а теперь по обеим сторонам можно вычеркивать по Пифагорову равенству.

- Ну вычеркивай.

Сапожников стал вычеркивать поштучно. Начал с левой стороны, потом перешел на правую, и когда все тройки квадратные с левой стороны кончились, то осталась одна четверка квадратная, а с правой остались две пятерки квадратные: 42#52+52.

- Лихо, - сказал учитель.

- И всегда так, - сказал Сапожников. - Когда степень больше двух… Если начинать вычеркивать, то слева материал быстрей кончается, а справа еще остается.

Это же очевидно.

- Мне надо подумать, - сказал учитель..

Он ушел думать. Думал, думал, думал, а потом на педсовете сказал:

- Этого мальчика нельзя трогать. Надо его оставить в покое. - И рассказал о теореме Ферма для Пифагоровых оснований.

Но всем было очевидно, что Сапожников, который магазинную сдачу округлял и складывал пять и семь, воображая столбик, не мог решить теорему Ферма ни для каких чисел.

- Он, наверно, у кого-нибудь списал, - предположила преподавательница литературы.

- Не у кого, - сказал учитель. - Не у кого.

Не мог Сапожников решить теорему Ферма, потому что в психбольницах перебывала куча математиков не ему чета, которые пытались эту теорему решить. Их так и называют "ферматиками", и каждое их доказательство занимало пуды бумаги.

- А может быть, этот мальчик гений? - мечтательно спросила преподавательница литературы.

- Гений?! -вскричала завуч. - Гений? Этот недоразвитый?! На его счастье, педологию отменили! А помните, в шестом раздали таблички? И всего-то нужно было проткнуть иголкой кружочки с точками, а без точек не протыкать. Все справились, кроме него!

- Я тоже не справился, - сказал учитель.

- Значит, вы тоже гений?

- Упаси боже, - сказал учитель. - Но ведь потому педологию отменили…

- Да бросьте вы! - сказала завуч. - Знаем мы, почему ее отменили! Чтобы дефективных не обижать. Все нормальные дети с заданием справлялись нормально.

- А может быть, он безумец? - мечтательно спросила преподавательница литературы.

- Его давно надо на обследование послать, - сказала завуч, - сидит всю перемену и двумя подшипниками стучит по бумаге!

- Ну-ка, ну-ка, это интересно, - сказал учитель физики.

- Раньше на насос пялился… теперь у него новая мания - шары… Все у него теперь круглое.

- Раньше он в Ньютоне сомневался, - сказала литераторша.

- А теперь? - спросил учитель.

- Вам лучше знать, вы классный руководитель, - казала завуч.

Учитель подумал об Эйнштейне и похолодел. Слава богу, про Нильса Бора и Макса Планка он Сапожникову еще не рассказывал.

- Да, с этим надо кончать, - сказал он.

Глава 12

ПРИЗЕМЛЕНИЕ

- Я думаю, мы возьмем в Северный две сотни яиц и ящик помидоров, ну, конечно, и "Лайку" еще. Во-от… - сказал Фролов. - А кроме того, когда я оттуда уезжал последний раз, там был только один кагор. Остался от предыдущей навигации. Так что уж это как хотите. По паре бутылок нужно взять. Потому что даже когда там бывает водка, то это сучок, лесная сказка, жуткая гадость местного завода.

- Ладно, - сказал Сапожников. - Если так нужно - повезем. Все-таки витамины. А как быть с Витькой?

Сапожников никогда в Северном втором не был, и Вартанов не был, Виктор Амазаспович, а Фролов Генка ездит туда все время. Генка ведет у них эту машину, но есть такие вопросы, что ему не справиться. Все-таки конвейер в километр, с выходом на поверхность, довольно сложная автоматика. Фролов - народный умелец, ездит туда все время, знает, как туда собираться и что нужно везти.

Они сдали багаж на площади Революции у бывшего "Гранд-отеля" в транспортное агентство. Все эти люди тоже летят в Северный второй. Все очень четко считают вес вещей.

- Мы с вами каждый имеем по тридцать килограммов бесплатного груза. Свыше тридцати - рублик, - сказал Фролов.

Вартанов вез с собой семьдесят килограммов приборов. В два конца с билетами - это четыреста рублей. Денег, конечно, не дали, обещали оплатить по возвращении в Москву. Жуть. Он же там подохнет.

- Ничего, - сказал Фролов. - Скинемся.

Ночь.

Спускаются и поднимаются самолеты. Где-то есть погода, где-то нет погоды.

Аэропорт Домодедово. Никакой экзотики. Деловая обстановка. -…Рейс пятьдесят шестой Москва - Северный через Сыктывкар, Ухту и Воркуту откладывается на два часа…

Сапожников не любил летать на самолете, поэтому ему нравилось, что в Домодедове никакой экзотики, сугубо вокзальная обстановка, дети, кого-то кормят, кого-то на горшок посадили, развязывают узлы, бесконечные объявления по радио.

Два часа ночи. Ноябрь. Стеклянное здание модерн, зал регистрации. Народы сидят и спят на чем-то очень длинном, в линию. Вдруг служитель в фуражке начинает их будить и поднимать. Оказывается, все они сидят на конвейере, на котором транспортируют вещи. Интересно, какова производительность, сколько чемоданов в час, есть ли автоматика. Кресел мало. Сонные народы поднимаются, прихватывают детей. Включается конвейер - загружают очередной рейс, и Северный обращается в контору, чтобы прислали Сапожникова, Вартанова и Фролова: есть ряд вопросов, самим не справиться в условиях полярной ночи и отсутствия сигарет с фильтром.

После чего конвейер останавливается, и люди опят раскладываются, опят укладывают детей. "Как в метро во время бомбежки", - подумал Сапожников, клюнул носом и протер глаза.