Самшитовый лес. Этот синий апрель... Золотой дождь - Анчаров Михаил Леонидович - Страница 117

Ну ладно, что говорить. Я видал потом картины и не такие. "Сикстинскую мадонну" видал. Но эти картины видели все, а голову апостола Пьетро Новелли только я.

Хотя она и сейчас висит в музее, и мимо нее тысячи людей спешат в буфет.

Ну ладно. Надо рассказать еще об одной картине, и тогда будет покончено с вопросом о том, почему я такой, а не какой-нибудь другой.

Что такое искусство? Зачем оно? Я не теоретик. Универсального ответа не знаю.

Мне знакомый физик Аносов Алеша сказал, что энергия стремится к уменьшению потенции - так, кажется, по-научному. А следовательно, и творческая энергия. То есть творческий человек хочет разрядиться, ослабить внутреннее напряжение, а то его разнесет к чертям. А так как энергия не исчезает, то она переходит в создание, которое вызывает ответную вспышку. И идет, не кончается цепная реакция творчества.

И еще одно. Мало понять правильность мысли и поверить в нее, надо еще захотеть ей следовать. Захотеть. Значит, искусство - это еще и способ вызывать благие желания. Потому что в художестве даже изображение плохого - это тоска по хорошему. Если этого нет, или не видно, или не чувствуется - значит, не художественно, значит, констатация. А тот, кто изображал, мог быть кем угодно, только не художником. Если сказать по-старинному, то искусство - это средство пробуждать стремления к идеалу. Оно показывает этот идеал наглядно, соблазняет, зовет выбиться из омута, усиливает чувство жизни, велит жить и делать свою работу на шестерку.

Все наполнено ожиданием. В воздухе носится какое-то светлое "вот-вот". Кто может дать гарантию, что не художники его приблизят? Нет такой гарантии. Поэтому художника надо любить, братцы. Потому что, хотя плоды его работы самые неопределенные, они определяют расцвет общества. Потому что, когда любят художников, любят свои потенциальные возможности. Ведь детей любят именно поэтому. Потому что детская неприспособленность к жизни говорит только, что ребенок приспособлен для другой жизни, без волков. Ведь он же приспособлен для жизни в семье. И в нем, в ребенке, есть ежеминутный поиск и нежность. А дом без детей что за дом?! Это не цветущий сад, а камера хранения барахла на вокзале - тусклая лампочка среди бела дня, зарешеченные окна, куча чемоданов, и все чужие.

Этой осенью со мной произошел пустяковый случай. Но с него все началось. Я сидел в кафе-мороженом, а за длинным столом напротив - мальчики и девочки, смешные и почти взрослые, девятый класс, наверно. Их оказалось восемнадцать душ - это когда составили им столы в один стол, официантка спросила: "Сколько вас?" И даже какой-то черный, невыносимо элегантный, с брыластенькими щечками, который кушал свое мороженое, распустив галстук, - и тот передвинулся вместе со своим столом в сторону, чтобы они могли расположиться удобнее. И у всех взрослых стали томные глаза, и черный, брыластенький, невыносимо элегантный тоже смотрел на них темными глазами и тоже, как все, пытался выглядеть снисходительным.

"Браво, малыши", - подумал я. И сказал официантке:

- Большой курятник, правда?

- Послезавтра первое сентября, - ответила официантка.

- Мороженого съедят видимо-невидимо, - сказал я.

Мальчик в ковбойке с матерчатыми погончиками поднялся и начал разливать вино в высокие бокалы. Я сразу понял, что разливает неверно - на всех не хватит. А как он будет выпутываться - этот, с матерчатыми погончиками? Они же все пропадут от смущения! И черный, брыластенький смотрит, но делает вид, что это для него детский сад, что он еще и не такие компании видел, и, если бы захотел, мог бы их всех как следует угостить, и что он в компанию к ним не идет, потому что утомлен жизнью, а не потому, что его не зовут.

Но тут им принесли третью бутылку полусладкого, и у меня отлегло. И деньги для ребят не вопрос. Складчина - великое дело. Сейчас им понесут подносы с мороженым - десяток названий, которые я не знаю, и все несъедобные - "Космос", "Ракета", "Юбилейное".

А я знал только сливочное, фруктовое, шоколадное, но это все плохое мороженое.

Единственное стоящее мороженое - это когда из жестяного бидона выскребают ложкой не паршивую пломбирную пасту, а с хрусталиками молочное мороженое и намазывают горкой на вафлю, с хрустом заправленную в формочку, и выталкивают ее, накрыв второй вафлей с выпуклыми именами - Костя, Нина. И потом идут и. облизывают мороженое по краям, поворачивая его и держа двумя пальцами за выпуклые вафли, и стараются идти по песочку в ногу в тени щелистого забора, над которой бежит тень макушки с петухом и тень макушки с бантом-пропеллером, а в кино "Сокол" показывают старый уже в то время звуковой фильм "Окраина" и первый цветной фильм "Кукарача".

"Кукарача" - это эпоха. Ля кукарача, ля кукарача…

А в общем кукарача - это просто таракан, и пора было уходить. Черный элегантный тоже поднялся, надел серый пиджак, висевший на спинке стула, и, оттопырив локти, встряхнул плечами. "Сейчас подойдет, скотина", - подумал я.

Точно. Подошел. Снисходительно наклонился вполоборота, чтобы видно было, какие у него богатые покупки, перевязанные магазинным шпагатом. Что-то снисходительно спросил у парнишки в свитере и шевельнул коленкой. Не произвел впечатления и шевельнул коленкой. А парнишка в свитере ничего не понял и улыбнулся, и элегантный сделал вид, будто он вовсе не ожидал, что его пригласят в компанию.

Кивнул и пошел косо с кривой улыбкой, держа пакет за магазинную шпагатную петлю, и чуть не ткнулся носом в дверь.

"Какое счастье, что это не со мной!" - подумал я и разозлился на детей.

"Что, брыластенький? - подумал я. - Худо тебе?

Оказывается, уже есть общество, где ты не будешь в центре внимания? А почему? А потому, что нечего тебе положить на бочку, кроме солидности и пакета с магазинным шпагатом. Погоди, - думал я, - еще не то будет. Привыкнув к маске солидности, за которой скрывается разочарование в своих силах, ты постепенно превратишь взоры свои искусственно томные в естественно потухшие…"

И тогда подумал я с сочувствием к брыластенькому: "Ну хорошо. Возраст-это возраст. И у всех восемнадцати душ будут лысинки и вялые щеки, а пока им кажется, что утро это на всю жизнь. Но неужели гармония и универсальность человеческая, то есть счастливое ощущение того, что все можешь, - ведь это и есть молодость, а не кошачий рев по ночам, - неужели эта универсальность может идти только вширь, а не вглубь? Неужели Леонардо привлекал внимание лишь множественностью своих дарований?

Нет, - подумал я. - Когда Леонардо уехал во Францию из ошалевшего от грабежей Рима, то во Франции даже бороды стали носить, потому что бороду носил Леонардо, и моду эту начал сам Франциск I, великий пижон, проигравший французское Возрождение. Что мог предложить французским варварам старый флорентинец, кроме своей тоски по всеитальянской родине и кроме своей тоски о великих каналах, связывающих людей и государства, кроме своей смутной, затухающей славы? Видимо, было что-то в Леонардо, что заставляло относиться к этому старику со священным трепетом, и пенсия королевская и дарованный ему замок Клу были словно крик людской:

"Бери что нужно, но живи. Даже не делай ничего, но присутствуй. Мы же знаем, у тебя отнялась левая рука, великий левша, но присутствуй. Потому что электричество, магнитное поле вокруг тебя, притягивающее мальчишек и взрослых, говорит, что не солидность мы видим в тебе, а величие. И что биотоки, которые откроют только через пятьсот лет и о которых ты догадывался, говорят нам: "Ты - первый". А брыластенький - это просто черный, элегантный, солидный таракан. Ля кукарача".

БАЛЛАДА ОБ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ ВОЗРАСТА