Игра в любовь - Брокуэй Конни - Страница 43

Его другая рука скользнула вниз по груди, все еще прикрытой прозрачной тканью, к женственному крутому изгибу талии и спустилась по напряженному бедру до колена. Ухватившись за подол платья, он поднял его.

С ловкостью, которой у себя даже не подозревал, он развязал атласные подвязки, поддерживавшие чулки, спустил до щиколотки один чулок по изящнейшей формы ножке, потом снял его, бросив на пол. Затем проделал то же самое с другим чулком. После этого, согнув ее ногу в колене, он заставил ее раскрыть перед ним ноги.

Она подчинилась, хотя рука, которую он все еще не отпускал, напряженно сжалась в кулачок, а во взгляде обращенных к нему глаз чувствовались и нетерпение, и настороженность.

Его желание достигло апогея, но он был полон решимости сделать так, как она того пожелает.

– Отпусти меня, – вдруг прошептала она. Вот, значит, как. Он не мог отказать ей, хотя больше всего на свете ему хотелось приласкать ее, овладеть ею, поиграть с ее телом, напиться допьяна всей этой сладостной женственностью, потеряться в ее блестящих кудряшках, оказаться в западне ее душистой шелковистой плоти. Но он выпрямился и отпустил ее запястье. Она нерешительно подняла руку и прикоснулась кончиками пальцев к шраму возле его губ. – Я никуда не уйду. Я твоя добровольная пленница. Разве ты не видишь? Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью, Дэнд. Именно ты.

– Лотти, – только и смог он произнести. Он почти грубо схватил ее в объятия и поцеловал, запустив руки в густые волосы. Он сгорал от нетерпения получить то, что она могла ему дать. Перекатился на спину и притянул ее к себе так, что она оказалась распростертой на его теле. Одна его рука скользнула вниз по спине, другой рукой он обхватил ее затылок и впился в губы крепким поцелуем.

Его охватило лихорадочное желание овладеть ею немедленно. Он схватил ее за плечи, перевернул на спину и, прежде чем снова завладеть губами, издававшими, к его радости, чуть слышные нетерпеливые стоны, покрыл торопливыми поцелуями виски, веки, щеки и горло, мочки ушей и кончик подбородка. Его благие намерения делать все не спеша испарились, уступив место страстному желанию. Он хотел обнажить грудь, потянул вниз ворот и услышал треск рвущегося по швам платья. В тусклом свете обнажилась ее грудь – мягкие холмики с розовыми вершинами.

Он приподнял ее, взяв за талию, и прикоснулся губами к соску, почувствовав, как прикосновение отозвалось сладкой и острой болью в паху. Он уложил ее поудобнее, приспосабливаясь к ее телу, и услышал, как она что-то пробормотала, но благодарила ли она его или проклинала – этого он так и не понял.

– Ты должна хотеть меня, – грубо сказал он. – Желать меня.

Она отреагировала так, как будто этими словами он дал ей разрешение, которого она только и ждала. Она сорвала с его плеч рубашку, и на пол посыпались оторванные пуговицы. Ее пальцы немедленно нащупали проклятый шрам на его груди. Он остро почувствовал тот момент, когда она вздрогнула и отпрянула, поняв, что это такое. Скрипнув зубами, он приподнялся, подставляя тусклому свету свое тело и позволяя ей разглядеть клеймо. И замер в ожидании.

Шарлотте еще никогда не приходилось видеть ничего столь вызывающе мужского, как его тело. Оно было прекрасно – идеально скроенное, сильное и здоровое. Сильные руки со вздувшимися от напряжения мышцами удерживали его над ней. Широкие плечи сужались, переходя в мощную грудь. Рельефные мускулы на груди были покрыты темными волосами, которые, постепенно становясь гуще, сбегали ручейком по его животу, исчезая под поясом панталон.

Его вид разжег тлевшее желание, сосредоточившееся на непонятном утолщении, так интимно пристроившемся между ее ногами. Желание пульсировало внизу живота, в грудях, в губах. Она понимала, что следовало бы прикрыть свою наготу, но ей хотелось чувствовать, как ее обнаженная грудь прижимается к твердым мускулам его груди. Вот там... где выжжено позорное клеймо в виде розы размером с ее ладонь. Как, наверное, ему было больно! Как он страдал!

Она приподнялась на локтях и умышленно медленно прикоснулась губами к ужасному шраму. Он шумно втянул в себя воздух. Она снова нежно поцеловала его. Кожа его была горячей и влажной. Ее желание, нарастая, подогревало воображение и порождало непонятные дерзкие мысли. Ей хотелось того, чему она даже названия не знала, хотелось прикоснуться к местам, которые она не смог ла бы описать словами. Он пробудил в ней чувства, которые ей хотелось бы пробудить в нем.

«Мужское тело, – с удивлением думала она, – фантастически изящно и невероятно чувствительно». Стоило ей чуть-чуть подуть на его шею, как по всему его телу пробегала дрожь, а стоило легонько куснуть его, как он тут же закрывал глаза и начинал учащенно дышать, раздувая ноздри, а стоило...

С горящими глазами он опрокинул ее на подушки. Раздвинув ее ноги, он оказался между ними, толкаясь чем-то большим и твердым в самое интимное местечко.

Она взглянула на него и, вдруг насторожившись, вцепилась пальцами в его плечи. Он показался ей каким-то незнакомым, безжалостным и суровым, совсем не похожим на того компанейского повесу, который вечно шутил и поддразнивал ее. Он показался ей мужчиной в экстремальной ситуации, который идет по лезвию бритвы.

Словно поняв, что сопротивляться далее невозможно, он упал на нее, уткнувшись лицом в изгиб между плечом и шеей и горячо дыша ей в ухо. Его рука нырнула под нее и, подхватив под ягодицы, приподняла ее тело. А потом... Потом он стал вторгаться в ее плоть, но поскольку был очень большим, то растягивал ее постепенно, с каждым толчком проникая все глубже и глубже. Ее потряс не столько дискомфорт, связанный с этим действием, сколько его интимность. Она попыталась отстраниться, уйти от вторжения. Неужели это и был апофеоз обещанного наслаждения? Быть того не может! Он ее не отпустил. Приподнявшись над ней на руках, он смотрел на нее темным непроницаемым взглядом из-под полуопущенных век, продолжая вторгаться в ее тело, пока не оказался полностью внутри. Она боялась пошевелиться и с нетерпением ждала чего-то, чувствуя, что ее предали и сестры, и Джинни, и ее собственное тело, которое, не получив обещанной радости, перешло к ожиданию какого-то продолжения.

– Дэнд?

– Да, – отозвался он, прерывисто дыша. Его торс, плечи, лицо поблескивали от пота в тусклом свете. Его взгляд был твердым и был также устремлен внутрь ее, как и его тело. – Да. Боже мой, Шарлотта! У тебя там все так узко.

Закрыв глаза, он медленно покачался из стороны в сторону. Это движение пробудило к жизни неожиданную чувствительность в самых интимных местах. Он на несколько дюймов вышел из тела, но при этом прикоснулся к какому-то центру, где обитало наслаждение, что вызвало у нее новый прилив чрезвычайно сильного желания, заставивший ее выгнуться навстречу ему. Он снова углубился внутрь, и она ощутила, как пробудилось наслаждение, которое еще больше усилилось с его следующим толчком, а далее превратилось в желание.

Ее мускулы напряглись в ожидании продолжения. Тело инстинктивно знало, что есть нечто большее, и стремилось получить это. Не имея опыта, она руководствовалась исключительно инстинктом. Она хотела. Ей было нужно это получить. А он мог это дать.

Он был слишком далеко от нее, опираясь на руки, мускулы на которых напрягались при каждом рывке. Она обвила его руками, пытаясь притянуть к себе, заставляя его смотреть на нее, а вес его тела на ней, такого энергичного, такого властного, лишь распалял ее желание. Взяв ее за колени, он положил ее ноги к себе на бедра. Толчки стали чаще и проникали глубже, и при каждом проникновении она слышала свои ответные судорожные вздохи.

У Шарлотты голова пошла кругом. Она все острее ощущала приближение кульминации – мучительно сладкого апофеоза никогда еще не испытанного наслаждения. Она прижалась к нему, цепляясь, как за якорь в разбушевавшемся море новых ощущений. Она ничего не видела, не могла думать, ничего не слышала, кроме стаккато своих вздохов и его прерывистого дыхания. Вот-вот настанет этот момент...