Японская фантастическая проза - Абэ Кобо - Страница 112

Так они шли несколько минут, как вдруг спереди, сквозь туман, ударила легкая воздушная волна. Остановились. Снизу накатывал тревожный гул, от которого начинало сосать под ложечкой. На секунду все смолкло, потом раздался такой грохот, словно одновременно дали залп из сотен орудий. Почва под их ногами поднялась, как будто все ущелье кто-то толкнул снизу, растения закачались, дрогнули скалы, посыпались песок, снег, камни.

— Старший! — раздался испуганный крик за спиной Онодэры.— Вон там... впереди... за туманом... огонь! Смотрите...

В глубине уже ставшего темно-серым тумана алым пятном проступило пламя. Раздался грохот. Появилось еще одно алое пятно, чуть пониже первого. Небо, до сих пор светлое, стало темнеть на глазах, словно заливаясь тушью.

Сыпавшиеся кругом камни уже не были обычными камнями обвала, а раскаленными красно-рыжими продуктами вулканического извержения.

«Вот в чем дело»,— скрипнув зубами, подумал Онодэра и окинул взглядом язычки пламени, мелькавшие, словно адский огонь, за темно-серым туманом. Да, запах серы все-таки шел не с горной гряды Усиро-Татэяма, а от горы Тогакуси...

— Что будем делать, старший?! — донесся по-детски пронзительный голос сквозь падающий горячий пепел...

Тридцатого апреля в восемь часов три минуты от вулканического взрыва взлетела в воздух вершина горы Та-кацума на горной гряде Тогакуси, а затем — вдоль притока реки Итон, на отрезке между западным склоном вершины Дзидзо и горной железнодорожной линией — образовалось двенадцать кратеров и началось извержение западного склона горы Тогакуси.

 Гибель дракона

На восточном конце Евразии, занимающей половину Северного полушария, умирал Дракон.

Дракон корчился в жестоких судорогах Его тело — изогнутое, словно в погоне за шаром, с задорно поднятым хвостом — сейчас было охвачено огнем, окутано дымом. Его крепкий хребет, между шипами которого росли густые зеленые леса, разламывался, и из ран, пульсируя, била горячая кровь. Из глубин Куросио, ласкавшего его с древнейших времен, выглянула смерть и с хищностью голодной акулы своими страшными зубами вгрызлась в его бок. Она отрывала кусок за куском, и живое, кровоточащее тело исчезало в ее ненасытной утробе — в беспредельной пучине океана.

На южной стороне Центрального тектонического района южные половины Кюсю, Сикоку и полуострова Кий были уже отодраны от тела Дракона и большей частью поглощены морем. В краях Канто и Тохоку широкая полоса воды отделила полуостров Бофуса от Хонсю, его выступающая в океан часть погрузилась более чем на десять метров, а побережье Рикутю тоже нырнуло в Тихий океан, переместившись на двадцать с лишним метров. На Хоккайдо в Томакомай и Отару вошла морская вода, а полуострова Нэмуро и Сирэтоко, оторвавшиеся от суши, погрузились в море. Подобные же явления происходили на островах на юго-западе Японии и на Окинаве; нескольких островов уже не стало.

За Драконом стоял невидимый гигант.

Четыре миллиона лет назад, когда на краю древнего континента из посеянного семени народился Дракон-детеныш, где-то глубоко в недрах между ним и континентом появился слепой гигант, который начал выталкивать новорожденного в океан. Оторвавшись от матери-земли, плывя по бурным волнам, младенец рос и рос, все больше возвышаясь над водой, и наконец превратился в могучего Дракона.

И вот сейчас слепой гигант, не перестававший все эти годы толкать Дракона, вдруг взбесился, сломал ему хребет, опрокинул и наЧал тянуть на дно. Всего за два-три года после начала катаклизма Японский архипелаг сдвинулся на несколько десятков километров на юго-юго-восток. Сила, толкавшая Японию со стороны Японского моря, проявлялась наиболее активно в центре Хонсю. Западная часть разлома передвинулась на тридцать километров, восточная — на двадцать к юго-юго-востоку, расстояние между устьями рек Тоёкава и Ои в заливе Ацуми за каких-то несколько месяцев увеличилось больше чем на два с половиной километра. Полностью погрузились на дно города Тоёхаси, Хамамацу и Какэгава, морская вода уже омывала подножия Южных и Центральных Японских Альп и, поднявшись против течения по реке Тэнрю, хлынула в котловину Ина, постепенно превращая ее в узкое, длинное озеро.

Период дождей начался не в июне, как обычно, а раньше, возможно, под влиянием подземного тепла. В результате были почти полностью затоплены аллювиальные равнины вдоль Тихоокеанского побережья. Низменность Канто превратилась в мелкое море, теперь трехтысячетонные суда с пятиметровой осадкой могли доплыть до Такасаки. Татэбаяси и Фурукава. По низменности Ноби можно было плыть до городов Гифу, Огаки и Тоёта, по низменности Осаки — до города Киото, по низменности Тикуси — до Йосий префектуры Фукуока, а между городами Фукуока, Курумэ и Омута теперь было только водное сообщение. И в низменность Сэндая вода проникла до Хирайдзуми. На Хоккайдо воды Тихого океана, затопив низменность Кусиро, подошли к городам Обихиро и Сибэ-тя, и плоскогорье Коней стало теперь морским побережьем.

Тяжко страдая, Дракон все же сопротивлялся бешеной силе, толкавшей его в спину и тянувшей на дно океана. В начале июня четыре пятых его тела еще были над волнами, и казалось, он делает все возможное, чтобы вырваться из ледяной руки смерти, протянутой к нему из тысячеметровой глубины. Каждый раз, когда Дракон с ревом бился в судорогах, изрыгая огонь, дым и раскаленную кровь, умирало бесчисленное множество живых творений, долгие годы обитавших на его спине. Какой-то части из них удавалось оставить тело хозяина, на котором они благополучно существовали сотни тысяч лет, и бежать далеко за моря. Особенно рвались прочь двуногие существа, которые размножились в четвертичном периоде кайнозойской эры, а в последнее время стали проявлять невиданную активность: скоблили Дракону спину, сосали его кровь, дырявили его тело, наносили бесконечные раны на мягкой коже его живота и горла. Из их колоний на теле Дракона тучами взлетали подобия крылатых насекомых, а от его боков отталкивались и плыли по морю во все стороны битком набитые скорлупки.

Дракон был еще жив. Но сила, тянувшая его на дно, с каждым днем увеличивалась. Холодная вода, небесная и морская, все глубже проникавшая в раны, при каждом судорожном рывке Дракона, наконец встретилась с его горячей кровью, бешено вскипела и, превратившись в пар, стала разрывать его тело изнутри. Когда ледяная рука смерти нащупает раскаленное сердце Дракона, плоть его будет окончательно разодрана на куски, клочья мяса и кожи разлетятся .во все стороны. И Дракона не станет. Его труп, еще теплый, но — как все мертвое — уже не способный напрячь мускулы и оказать сопротивление, будет равнодушно проглочен мрачной, холодной морской впадиной и похоронен на самом дне, куда не доходит солнечный свет. Что этот день близок, теперь было ясно каждому. Рык, судороги и прерывистое дыхание Дракона, выбрасывавшего к небу пламя и дым, уже походили на агонию.

Постаревшая мать-земля, когда-то породившая Дракона — плоть от плоти своей,— казалось, смотрит полными боли глазами, как бьется в судорогах и, изрыгай яд, в муках умирает ее детище. А огромный океан, более древний, чем твердь земная, был равнодушен и холоден, готовя умирающему могилу на своем дне. С древнейших времен, в течение миллиардов лет на этой планете суша и море боролись друг с другом. Порой » вода отступала, и тогда на свет являлся большой кусок суши, но потом море вновь шло в атаку и заглатывало огромный кусище тверди. Суше приходилось странствовать по поверхности планеты. Она то меняла свои очертания, то раскалывалась. По сравнению с множеством континентов и островов, которые возникали из моря и вновь погружались в него за нескончаемо долгий период существования Земли, исчезновение легендарных Атлантиды и Муу — сущая чепуха. Так стоит ли страдать из-за крохотного клочка тверди, который суша вот-вот вернет морю, пусть даже на нем процветает и гордится своим процветанием жизнь, порожденная некогда все той же водной стихией? Так, казалось, бормотало море. А порой оно проявляло любопытство скучающего зеваки к этому умирающему твердому кусочку. И тогда равнодушная, холодная морская вода, преодолевая остатки барьеров, проникала в глубь суши и безжалостно все уносила с собой.