Сборник 11 ВОЖДЕНИЕ ВСЛЕПУЮ - Брэдбери Рэй Дуглас - Страница 58

– Ему очень плохо.

– Где он?

– Наверху, на третьей палубе. Я его уложил в постель.

Доктор вздохнул.

– Вообще-то у меня сейчас отпуск. Ну, что поделаешь. Ты уж прости. – Извинение было адресовано его жене.

Он последовал за дневальным, и пока они поднимались по трапам, космический корабль, выбросив столб красно-желтого огня, в считанные минуты развил скорость до тысячи миль в секунду.

– Пришли, – сказал дневальный.

Доктор свернул в указанный отсек и увидел лежащего на койке пассажира: это был рослый мужчина с туго обтянутым кожей черепом. Его состояние действительно оказалось тяжелым. Впалый рот обнажил крупные, пожелтевшие зубы; из тени провалившихся глазниц мерцал угасающий взгляд, туловище было иссохшим, как скелет. Руки казались снежно-белыми. Присев на магнитный стул, доктор пощупал запястье больного.

– На что жалуетесь?

Тот помолчал, но все же, облизнув бесцветным языком сухие губы, в конце концов сумел выговорить:

– На приближение смерти. – У него в горле булькнуло нечто похожее на хохот.

– Чепуха, мы вас быстро поставим на ноги, господин?…

– Зовите меня Бледным. Под цвет лица. Просто Бледный.

– Хорошо, господин Бледный.

Никогда еще доктору не приходилось держать такое холодное запястье. Как у покойника в морге, только бирки не хватало. Пульс уже сходил на нет. Если он и прощупывался, то настолько слабо, что его с легкостью перекрывала пульсация крови в пальцах доктора.

– Плохо дело, да? – спросил больной.

Вместо ответа доктор приставил к обнаженной груди умирающего серебристый стетоскоп.

Прибор донес до его слуха едва различимый шум, вздох, будто о чем-то далеком. Вместо сердцебиения из груди шли какие-то стоны раскаяния, приглушенные крики миллионов голосов, порывы темного ветра в темной пустоте; вырываясь из холодной груди, эти холодные звуки доходили до ушей и пронзали доктора насквозь, отчего он и сам почувствовал холодок в сердце.

– Я прав?

Доктор кивнул:

– Наверно, вы лучше меня знаете…

– Чем это вызвано? – Глаза Бледного закрылись, и на бесцветном лице мелькнула тень улыбки. – Мне нечего есть. Я умираю от голода.

– Это мы поправим.

– Нет, нет, вы не понимаете, – прошептал человек. – Я едва успел добраться до ракеты, чтобы попасть на борт. Всего несколько минут назад, до старта, я был по-настоящему здоров.

Доктор повернулся к дневальному:

– У него бред.

– Нет, – отозвался умирающий, – это не бред.

– Что здесь происходит? – спросил чей-то голос, и в каюту вошел командир корабля. – Это еще кто? Что-то не припоминаю…

– И не пытайтесь, – сказал Бледный. – Меня нет в списке пассажиров. Я самовольно проник на борт.

– Но это невозможно; мы сейчас на расстоянии десяти миллионов миль от Земли.

Бледный вздохнул:

– Еле успел. Все силы положил на то, чтобы вас догнать. Уйди вы немного дальше…

– Заурядный безбилетник, – прервал его командир. – Да к тому же пьян.

– Он очень болен, – сказал доктор. – Ему нужен покой. Сейчас я его осмотрю…

– И ничего не обнаружите, – едва слышно откликнулся Бледный, чье бескровное туловище сиротливо вытянулось на койке. – Беда в том, что мне нужна пища.

– За этим дело не станет, – сказал доктор, закатывая рукава.

Спустя час доктор снова опустился на магнитный стул. У него со лба градом катился пот.

– Вы правы. Никаких заболеваний у вас нет, но организм предельно истощен. Как вы, при нынешнем изобилии, умудрились довести себя до такой кондиции?

– О, вы будете удивлены, – ответил обладатель изможденного, белого, холодного тела. Его слабый голос заполнил каюту, как слабый леденящий бриз. – Примерно час назад я остался без пищи. По своей вине. Сейчас попытаюсь объяснить. Дело в том, что я очень стар. Одни говорят, что мне миллион лет, другие дают миллиард. Сам я давно сбился со счета. Недосуг было считать.

Шизофреник, подумал доктор, вне всякого сомнения.

Пассажир Бледный вяло улыбнулся, словно прочел эту мысль. Он устало покачал головой, и в темных впадинах его глаз мелькнул огонек.

– Нет-нет. Нет, просто я стар, очень стар. И очень глуп. Ведь Земля принадлежала мне. Я ею владел. Безраздельно. Она питала меня, а я, в свою очередь, питал ее. В течение миллиарда лет я жил припеваючи. А теперь – страшно подумать – оказался здесь, да еще на краю гибели. Вот уж не думал, что могу умереть, никогда не думал, что меня можно убить, как любую тварь. А теперь и я знаю, что такое страх смерти и каково это на самом деле – умирать. Узнал спустя миллиард лет, и теперь мне страшно: какая судьба постигнет Вселенную, когда меня не станет?

– Лежите спокойно, не волнуйтесь. Мы вас вылечим.

– Нет-нет. Нет, вы ничего не сможете сделать. Я слишком многое поставил на кон – и проиграл. До сих пор я жил в свое удовольствие, сам развязывал войны и сам же их прекращал. Но на этот раз я зашел слишком далеко и совершил самоубийство, да-да, именно так. Посмотрите-ка вот в тот иллюминатор. – Бледный дрожал, у него тряслись пальцы и губы. – Скажите, что вы там видите.

– Вижу Землю. Планету Земля. Мы от нее удаляемся.

– Значит, придется немного подождать, – сказал Бледный.

Доктор не отходил от иллюминатора.

– Уже совсем скоро, – прошептал Бледный. – Уже вот-вот.

Пространство за стеклом вдруг озарилось слепящей вспышкой.

– Боже, боже! Какой кошмар! – воскликнул доктор.

– Что там?

– Земля! Она загорелась. Она в огне!

– Правильно, – ответил Бледный.

Пожар заполонил Вселенную рваными, текучими языками желто-голубого пламени. Земля разлетелась на тысячу осколков, рассыпалась искрами, обратилась в ничто.

– Убедились? – спросил Бледный.

– Боже мой, боже мой. – Доктор пошатнулся, привалился к иллюминатору, хватаясь то за сердце, то за голову, и заплакал, как ребенок.

– Видите, каким я был глупцом, – продолжал Бледный. – Зашел слишком далеко. Слишком далеко. Какое будет зрелище, думал я. Какой фейерверк. А теперь… теперь все кончено.

Доктор сполз по стенке на пол, не сдерживая слез. Корабль разрезал космическое пространство. Из коридоров доносился топот бегущих ног, слышались панические вопли и протяжные стоны.