Сборник 11 ВОЖДЕНИЕ ВСЛЕПУЮ - Брэдбери Рэй Дуглас - Страница 31

Я. Сам. Собственной персоной.

Нет! – подумал я. И сравнил еще раз. Да!

Меня словно подбросило. Я сорвался с места.

Не выпуская из рук папку с журнальными вырезками, я полетел в Росуэлл и, весь в поту, схватил такси, чтобы к полудню успеть в местную школу.

Выпускная процессия уже начала свой путь. Я занервничал. Но когда со мной поравнялись эти юноши и девушки, на меня снизошло невыразимое спокойствие. Судьба шепталась с Провидением, пока мой взгляд изучал две с лишним сотни цветущих лиц: на некоторых вспыхивали широкие запоздалые улыбки, а иные светились нескрываемой радостью оттого, что годы мучений остались позади.

Молодые люди шли отстаивать добро или что-то иное, заключать несчастливые браки, делать блестящую карьеру или тянуть свою лямку.

И вот появился он. Уильям Кларк Хендерсон.

Мое другое я.

Он, смеясь, шагал рядом с миловидной темноволосой девушкой, а я узнавал собственный портрет, помещенный давным-давно в нашем школьном вестнике. Я видел мягкую складку под его подбородком, не знавшие бритвы щеки и блуждающие, близорукие глаза, которым не дано охватить жизнь, но суждено искать пути к библиотечным стеллажам и пишущим машинкам.

Проходя мимо меня, он поднял взгляд и оцепенел.

Я чуть не помахал ему рукой, но вовремя удержался, видя, что он и так прирос к месту.

Потом он сделал несколько шагов, спотыкаясь как раненый. Лицо побледнело, руки искали опору, а губы выдохнули:

– Отец! Как ты здесь очутился?

У меня остановилось сердце.

– Так не бывает! – воскликнул юноша. – Ты же умер! Два года назад! Такого не может быть. Как? Откуда?

– Ничего подобного, – удалось мне произнести после долгого молчания. – Я вовсе не…

– Папа! – Он схватил меня за обе руки. – Господи боже мой!

– Не надо, – сказал я. – Ты принимаешь меня за кого-то другого.

– За кого? – умоляюще спросил он. – Как же так?

– Не задерживайся, – сказал я. – Тебя ждут. Он отступил.

– Ничего не понимаю, – вырвалось у него сквозь слезы.

– Я тоже ничего не понимаю.

Его бросило ко мне. Я резко поднял руки:

– Нет. Не делай этого.

– Ты останешься?… – всхлипнул он. – Побудешь здесь после?…

– Да, – с трудом выдавил я. – Нет. Не знаю.

– Хотя бы как гость, – попросил он. Я промолчал.

– Очень прошу, – сказал он.

Когда я кивнул, на его щеках проступил румянец.

– Что это все значит? – в недоумении спросил он.

Говорят, когда человек тонет, у него перед глазами проносится вся жизнь. Стоило Уильяму Кларку Хендерсону застопорить движение процессии, как мои мысли отчаянно заметались, увязли в озарениях и вопросах, но так и не нашли ответов. Неужели в мире есть семьи, которые одинаково рассуждают, строят планы, лелеют мечты – и при этом закованы в одинаковое обличье? Неужели существует генетический заговор с целью захвата будущего? Неужели придет день, когда эти неведомые, неузнанные отцы, родные и двоюродные братья, племянники возвысятся как правители? А может, все решает святой дух, Божий промысел, Его неисповедимая воля? Может, все мы выросли из одинаковых семян, разбросанных широкими взмахами руки сеятеля, дабы не прорастали слишком густо?

В таком случае, не приходимся ли мы братьями – в самом широком, труднопостижимом смысле – волкам, птицам и антилопам, не одинаковые ли окрасы, масти, пятна метят нас, поколение за поколением, насколько хватает мысленного взора? Что за этим кроется? Рачительное отношение к генам и хромосомам? Но к чему такая экономия? Может, лики этой Семьи, разбросанные на большие расстояния, исчезнут к 2001 году? Или, наоборот, копии будут множиться, чтобы подчинить себе всю родственную плоть? Или все это – чудо обыденного бытия, превратно истолкованное двумя ошеломленными глупцами, которые в теплый день выпускной церемонии пытаются докричаться друг до друга сквозь слепоту поколений?

Все это попеременно мелькало у меня перед глазами, сменяя свет мраком и мрак – светом.

– Что все это значит? – вторично прозвучал тот же вопрос моего второго я.

Тем временем колонна выпускников уже почти скрылась из виду, обогнув место, где двое безумцев пререкались одинаковыми голосами.

Мой ответ получился совсем тихим – его трудно было расслышать. Когда завершится эта история, подумал я, надо будет порвать фотографии, сжечь заметки. Продолжать поиски старых ежегодников и забытых лиц – чистой воды безумие! Выбрось все бумаги, приказал я себе. И побыстрее.

По дрожащим губам юноши я прочел немой вопрос:

– Как ты сказал?

– Все мы одинаковы, – прошептал я. А потом прибавил голоса:

– Все мы одинаковы!

Я ждал, что вот-вот зазвучат неизбывно грустные слова Киплинга:

Чтоб нам себя не позабыть.

Увидев, как Уильям Кларк Хендерсон получает аттестат зрелости…

Я отступил назад, задохнулся от спазма в горле и сорвался с места.