Сборник 11 ВОЖДЕНИЕ ВСЛЕПУЮ - Брэдбери Рэй Дуглас - Страница 27

– Верно, – прервал я его. – Так оно и было. Ну, пока.

– Подожди секунду, – успел произнести его голос, но моя рука уже опустила трубку на рычаг.

Я отправился в тот район, где мы жили раньше, и начал поиски; заходил в продуктовые магазины, расспрашивал, встретил пару знакомых, которые меня так и не вспомнили, и в конце концов сумел кое-что выведать. Да, она замужем. Нет, точного адреса они не знают. Да, его фамилия – Маретти. Вроде бы на этой улице, в той стороне, через несколько кварталов, а может, совсем в другой стороне.

Я поискал имя Маретти в телефонной книге. Результат должен был бы меня насторожить. Телефона не было. Потом, обойдя еще три-четыре гастронома в указанном направлении, наконец-то узнал адрес. Дом номер три, четвертый этаж, вход со двора, квартира 407.

– Зачем тебе это нужно? – спрашивал я себя, поднимаясь по тускло освещенной лестнице, сквозь въевшийся запах пыли и несвежей еды. – Хочешь показать ей, как многого ты достиг, да?

– Нет, – ответил я самому себе. – Просто хочу видеть Салли, старую знакомую, и сказать ей то, что должен был бы сказать много лет назад: что по-своему очень ее любил. Я никогда ей этого не говорил – боялся. А теперь не боюсь: ведь все равно это ничего не изменит.

– Делаешь глупости, – сказал я себе и себе же ответил:

– А кто их не делает?

На площадке третьего этажа я остановился передохнуть. Меня обволакивал густой, неистребимый дух стряпни, полумрак гудел от рева телевизоров и детского плача, и тут у меня возникло чувство, что надо бы спуститься и уйти из этого дома, пока не поздно.

– Но ты уже почти на месте, – сказал я себе. – Давай-ка дальше, остался всего-то один этаж.

Медленно одолев последний пролет, я остановился перед некрашеной дверью. Из-за нее доносились шаги и детские голоса. Меня охватила нерешительность. Что я ей скажу? Привет, Салли, помнишь, мы катались на лодке в парке, кругом зеленые деревья, а ты стройная, как тростинка. Помнишь, как… ладно, замнем.

Я поднял руку.

Постучал.

Дверь открыла какая-то женщина, по виду лет на десять-пятнадцать старше меня. На ней было уцененное платье за два доллара, совсем не ее размера; в волосах кое-где пробивалась седина. Фигура раздалась не там, где надо, кожа вокруг рта покрылась сеткой морщин. Я чуть было не сказал: "Простите, я не туда попал, мне нужна Салли Маретти". Но промолчал. Салли была младше меня на добрых пять лет. Но это именно она выглядывала сейчас из-за двери, освещенная тусклой лестничной лампочкой. За ее спиной виднелась комната: ветхий абажур, линолеум на полу, единственный стол и убогие коричневые стулья, заваленные чем попало.

Мы стояли, глядя друг на друга через пространство в четверть века. Что было говорить? Привет, Салли, вот он я: преуспевающий бизнесмен, владелец фирмы, живу теперь на другом конце города, у меня отличная машина, дом, жена, дети окончили школу; вышла бы за меня – жила бы сейчас совсем по-другому. Она перевела глаза на массивное кольцо у меня на пальце, разглядела цветок в петлице, потом чистый ободок новой шляпы, которую я держал в руке, отметила перчатки, начищенные ботинки, флоридский загар, галстук от Бронзини. Наконец ее взгляд задержался на моем лице. Она ждала, как я поступлю: либо-либо. Я сделал самый разумный ход.

– Прошу прощения, – сказал я, – вас беспокоит страховое агентство.

– Не трудитесь, – раздался ответ, – нам страховка без надобности.

Она держала дверь открытой буквально одно мгновение, как будто опасаясь, что в любой момент может внезапно закричать от радости.

– Извините, что потревожил, – сказал я.

– Ничего страшного.

Я успел бросить еще один взгляд в комнату. Оказалось, я ошибался в своих предположениях. За столом сидели не пятеро, а шестеро детей, а также муж, смуглый, с недовольной миной, которая, вероятно, никогда его не покидала.

– Закрой дверь! – потребовал он. – Дует.

– Всего хорошего, – сказал я.

– До свидания, – ответила она.

Я отступил, и она закрыла дверь, не сводя глаз с моего лица; развернувшись, я пошел восвояси, но не успел спуститься с бурых каменных ступенек, как сзади меня окликнули. Голос был женский. Я сделал вид, что не слышал. Оклик повторился, и я замедлил шаги, но поворачиваться не стал. Через секунду кто-то взял меня за локоть, и только тогда я остановился и посмотрел через плечо.

Это была женщина из четыреста седьмой квартиры: ее глаза смотрели почти безумно, она тяжело дышала и чуть не плакала.

– Простите, – начала она, потом отшатнулась, но тут же взяла себя в руки. – Вы не подумайте, что я сумасшедшая. Скажите, вы случайно не…? Наверняка я ошиблась, но вы случайно не Чарли Макгро?

Я пришел в замешательство, а она, пристально вглядываясь в мое постаревшее лицо, пыталась отыскать хоть какую-то знакомую черточку.

От моего молчания ей стало неловко.

– Нет, я, в общем-то, была уверена, что это не вы, – сказала она.

– Что ж поделаешь, – ответил я. – А кто он такой?

– Ох, – вздохнула она, опустив глаза и подавив что-то похожее на смешок. – Не знаю, как объяснить. Мой молодой человек – так, что ли, только это было давным-давно.

Я взял ее за руку и немного задержал в своей.

– Жаль, что это не я. Мы с вами, наверно, многое смогли бы вспомнить.

– Может быть, даже слишком. – У нее по щеке проползла слеза, и она отстранилась. – Ну, нельзя объять необъятное.

– Это верно – нельзя, – повторил я и бережно отпустил ее руку.

Почувствовав нежность в моем движении, она решилась на последний вопрос.

– А это точно не вы?

– Хороший, видно, парень был этот Чарли.

– Лучше всех, – ответила она.

– Ну что ж, – проговорил я, помолчав, – прощайте.

– Нет, до свидания.

Развернувшись, она побежала наверх и с такой скоростью взлетела по лестнице, что едва не упала. На площадке она внезапно обернулась – глаза у нее сияли – и помахала. Я не собирался отвечать, но рука сама взмыла вверх.

Потом я целых полминуты стоял на месте и не мог пошевелиться, будто прирос к тротуару. С ума сойти, подумал я, угораздило же меня сломать то хорошее, что было в жизни.

В бар я вернулся уже перед закрытием. Почему-то пианист еще не ушел; видно, его не слишком тянуло домой.