Сборник 6 ЭЛЕКТРИЧЕСКОЕ ТЕЛО ПОЮ! - Брэдбери Рэй Дуглас - Страница 8

– Кого мы слушаем? – спросил Риордан. – Его светлость или Кэйси? – В ответ все поставили пустые бокалы на стол и начали кашлять и задыхаться. Лица их налились красным, что, безусловно являлось свидетельством мужества. Они повернулись к Кэйси, и разница стала еще заметней. Кэйси залпом выпил вино, чтобы не отставать от товарищей.

Старик между тем потягивал виски, и что-то простое и спокойное в его манере пить словно отшвырнуло их в дублинскую бухту и захлестнуло волнами. Они барахтались, пока Кэйси не спросил:

– Ваша светлость, вы слышали что-нибудь о Горе-Злосчастье? Я имею в виду не Кайзеровскую войну на море, а наше собственное великое Горе-Злосчастье и Мятеж, который захватил даже наш город, наш трактир, а теперь вот и особняк.

– Множество тревожащих обстоятельств доказывают, что сейчас неблагополучные времена, – сказал его светлость. – Я хочу сказать, что чему быть, того не миновать. Я знаю всех вас. Вы на меня работали. Я думаю, что достаточно вам заплатил.

– В этом нет сомнения, ваша светлость. – Кэйси выступил вперед. – Но старым порядкам приходит конец, и мы уже слышали о том, как старые дома под Тарой и крупные поместья под Килламандрой пылают во имя независимости.

– Чьей независимости? – спросил старик, смягчившись. – Моей? Во имя освобождения от обязанностей по домашнему хозяйству? Ведь мы с женой носимся по этому дому с быстротой воды в унитазе. Или… впрочем, продолжайте. Когда бы вы хотели сжечь этот особняк?

– Если это не очень побеспокоит вас, сэр, то прямо сейчас, – сказал Тимолти.

Старик, казалось, еще глубже погрузился в кресло.

– Ну, милые мои! – сказал он.

– Конечно, если это неудобно, мы можем прийти попозже, – быстро произнес Нолан.

– Попозже! Что вы мелете? – воскликнул Кэйси.

– Мне очень жаль, но, пожалуйста, позвольте я все вам объясню. Леди Килготтен сейчас спит, и мы ожидаем знакомых, которые отвезут нас в Дублин на премьеру пьесы Синга.

– Это чертовски хороший писатель, – сказал Нолан, – и…

– Отойдите! – приказал Кэйси.

Люди отступили назад. Его светлость продолжал говорить голосом хрупким, как у мотылька:

– Мы планировали устроить здесь ответный обед на десять персон. Я надеюсь, вы позволите нам подготовиться к завтрашнему вечеру?

– Нет, – отрезал Кэйси.

– Подождите! – возразили остальные.

– Поджог – это само собой. – сказал Тимолти. – Но надо же поступать разумно. Я хочу сказать, что вот они собрались в театр, а не увидеть пьесу – это ужасно. К тому же обед приготовлен, не пропадать же ему, уж лучше все съесть. И гости придут. Будет трудно их всех заранее предупредить.

– Именно об этом я и думал, – сказал его светлость.

– Да, я знаю! – воскликнул Кэйси, скользя руками по щекам, скулам, губам, закрывая глаза и растерянно отвернувшись, – Знаю я, но поджоги не откладывают, их нельзя перенести, это же не чаепитие, черт побери, их нужно делать, когда задумано, вовремя.

– Вот и делай, если спички не забыл, – пробурчал Риордан. Кэйси аж взвился, казалось, он вот-вот ударит Риордана, но вовремя сообразил, что тот, в сущности, прав.

– Кроме всего прочего, – заметил Нолан, – та мисс наверху, она замечательная леди, и было бы несправедливо лишать ее в эту ночь развлечений и отдыха.

– Вы очень любезны. – Его светлость наполнил ему бокал.

– Давайте проголосуем, – предложил Нолан.

– Дьявол, – прорычал Кэйси. – Я наперед знаю результаты голосования. Всех устроит завтрашняя ночь, черт бы ее подрал.

– Благодарю вас, – произнес старый лорд Килготтен. – На кухне для вас будет приготовлена холодная вырезка. Вы сначала зайдите туда, может быть, вы будете голодны, а ведь работа предстоит нелегкая. Приходите завтра, скажем, часов в восемь вечера. К тому времени я увезу леди Килготтен в Дублин в отель. Я не хочу, чтобы она заранее узнала, что ее дома больше не будет.

– Господи, да вы настоящий христианин, – пробормотал Риордан.

– Давайте не будем об этом особенно говорить, – сказал старик. – Я уже считаю все это совершившимся фактом, а я не склонен жалеть о прошлом никогда, джентльмены.

Он поднялся. Подобно старому слепому пастуху, пасущему своих агнцев, он удалился в холл, а за ним, семеня мелкими шажками, последовало разбежавшееся, но благополучно собравшееся вновь стадо.

Уже почти у дверей лорд Килготтен краем затуманенного старческого глаза как будто заметил нечто и остановился. Он повернулся и задумчиво уставился на портрет итальянского дворянина.

Чем дольше он смотрел, тем заметнее было, как у него дергаются веки, а губы шевелятся, словно произносят непонятные никому слова.

Наконец Нолан не выдержал и спросил:

– Что это, ваша светлость?

– Я вот только подумал, любите вы Ирландию или нет.

– Праведный Боже, конечно, да! – хором ответили все. – Разве нужно об этом спрашивать?

– Я тоже, – приветливо молвил старик. – А любите ли вы то, что в ней есть, то, что существует на ее земле, ее достояние?

– Что толку об этом говорить, – ответили все.

– Тогда меня вот что беспокоит. Вот портрет кисти Ван-Дейка. Он очень старый, очень хороший, уникальный и дорогой. Это, джентльмены, наше национальное достояние.

– Это что, взаправду так? – спросили они и сгрудились вокруг портрета.

– Господи, это прекрасная работа, – сказал Тимолти.

– Лицо-то какое, – заметил Нолан.

– Смотрите-ка, его маленькие глазки, кажется, так и следят за вами, – сказал Нолан.

– Они простодушны, – сказали все.

Они уж было собрались отойти, когда его светлость спросил:

– Понимаете ли вы, что все это принадлежит не мне, не вам, а только всем людям, как драгоценнейшее наследие? А завтра ночью оно будет потеряно навеки.

Все так и замерли с разинутыми ртами. Раньше это не приходило им в голову.

– Упаси Боже, – воскликнул Тимолти. – Мы никак этого не допустим.

– Мы сначала вынесем это из дома, – сказал Риордан.

– Остановитесь! – воскликнул Кэйси.

– Спасибо, – сказал его светлость. – Но куда вы все это денете? Ветер разорвет все это в клочья, они сразу размокнут под дождем, расслоятся от града. Нет, нет, пусть уж лучше сгорят сразу.