Маленький большой человек - Бергер (Бри(е)джер) Томас - Страница 120

— Да, — задумчиво ответил я, — это правда.

— Вот ты вспомнил о Пендрейке, Джек, — в тон мне ответил Лавендер. — Он тоже был хороший и даже, наверное, святой. Преподобный выкупил меня у моего прежнего хозяина и дал мне свободу. Я, должно быть, страшно неблагодарная скотина, но чем больше я слушал его, тем чаще думал, что он дурак.

— Я тоже. Хоть и был мальчишкой.

— Но почему мы так думали, Джек? — Лавендер выглядел искренне озадаченным. — Ну ладно я, я все-таки черный. Но ты-то умел читать и писать.

— По-моему, — сказал я, — потому, что он говорил о том, что должно быть, а не о том, что есть.

— Правильно! В самую точку! — радостно вскричал Лавендер, но тут же снова задумался. — Но ведь у индейцев все по-другому… так почему же мы оба, и ты и я, сбежали от индейцев?

— Потому что мы родились не дикарями.

— Ты так думаешь?

— Когда у тебя было что-то большее, ты уже не можешь довольствоваться меньшим. Ни ты, ни я не родились в палатке, наши матери не носили нас на спине, мы не привыкли верить в заклинания и амулеты, мы так и не смогли понять, зачем таскать вещи по земле, если есть колесо…

— Когда попадаешь к дикарям из цивилизации, — подхватил Лавендер, — то можешь немного пожить с ними, а потом тебя начинает тянуть обратно. Не знаю, хорошо это или плохо, но происходит именно так.

Мы неторопливо шли по направлению к его палатке на самом краю лагеря.

— Все верно, Лавендер, — сказал я, — но ты так и не ответил мне, почему ты здесь, в армии?

— Я не собираюсь воевать с сиу, — несколько смущенно пояснил он. — Меня наняли как переводчика. Но если они станут стрелять в меня, мне придется стрелять в ответ.

На следующий день я наконец увидел Кастера. Хотя я и находился в лагере, так сказать, неофициально, мне не составляло труда не мозолить глаза патрулям, так как там и без меня хватало гражданских. Но со временем я начал опасаться, что рано или поздно мне, не занятому никаким конкретным делом, начнут задавать вопросы. Кроме того, я невольно мог выдать свои истинные симпатии, поскольку было просто тошно слышать постоянные разговоры солдат о том, как они перережут горло Сидящему Быку, что хороший индеец — это мертвый индеец и так далее. Кастера в армии не любили, но краснокожих — еще больше.

Я не знал, как мне поступить. Лагерь индейцев пока не обнаружили, и майор Рено со своими разведчиками снова отправился на поиски. У меня в голове начал вызревать план, как после определения местонахождения «врага» ускользнуть от «своих» и предупредить индейцев о грозящей беде.

Для этого лучше всего было наняться следопытом, что требовало беседы с самим Кастером.

Я направился прямо к шатру Сына Утренней Звезды и с таким уверенным видом прошел мимо денщика (другого, не того, что был при Уошито), что тот не сделал даже попытки задержать меня. Генерал сидел за небольшим походным столиком и читал журнал «Гэлакси», рядом лежала стопка мелко исписанных листков. Новая прическа сильно изменила его, но весь его вид словно говорил о том, что предчувствие Кровавого Ножа всего лишь глупое суеверие. Однако одна маленькая деталь придавала всему несколько иной оттенок: несмотря на ясный день, внутри его шатра горела свеча, бросая странный красноватый отсвет на светлые волосы молодого генерала; граница этой призрачной короны проходила по лбу и пропадала за правым ухом… Кастеру предстояло быть скальпированным.

На мгновение во мне шевельнулась жалость к нему, но это теплое человеческое чувство быстро исчезло, когда он поднял на меня свой ледяной взгляд.

— Изложите свое дело, да покороче, — сухо пролаял он.

— Генерал, — ответил я, стараясь подавить растущее раздражение, — я мог бы быть полезен вам в качестве переводчика и проводника. С сиу много шайенов, а я жил среди…

— Не требуется, — оборвал меня Кастер. — Эй, денщик, проводи посетителя!

Солдат мгновенно явился на зов своего хозяина и, видя, что я не выказываю должной поспешности, довольно грубо схватил меня за рукав.

Меня охватила ярость, и, отпихнув его, я рявкнул:

— Слушай, ты, гнусная рожа, если еще хоть раз дотронешься до меня, твое брюхо познакомится с моим ножом.

Глядя на эту сцену, Кастер хрипло расхохотался.

— Да ты прямо порох, как я погляжу! — сказал он. — Мне такие по нраву. Денщик, ты свободен.

Одарив меня нехорошим взглядом, солдат ретировался.

— Так чем же ты можешь быть мне полезен? — с высокомерной улыбкой осведомился генерал.

Все еще горя негодованием, я рассказал ему о своей жизни у шайенов, опустив, разумеется, Уошито.

— Ах, шайены, — сказал Кастер. — Жаль, что не сиу. Ты, дружок, опоздал на восемь лет. С шайенами я покончил еще в 1868-ом. Ты что же, газет не читаешь?

Его улыбочка бесила меня куда больше его слов, но я сдерживался.

— К северу от реки Платт еще хватает шайенов, — как можно спокойнее ответил я, — и они доставят вам массу неприятностей, особенно объединившись с лакота.

— Фу, — отмахнулся он, — подумаешь, горстка конокрадов! Мой седьмой полк разделается с ними за один день, если, конечно, торгаши не успели снабдить это краснозадое отребье скорострельными карабинами. Тогда мне понадобится еще один полк. И как правительство терпит подобных негодяев! Они посмели даже вывешивать над своими лавочками государственные флаги, а сами продают оружие дикарям. Даже в армии нет порядка: один офицер… — но тут он прервался, вовремя сообразив, что негоже вываливать грязное белье армейской жизни перед первым встречным. — Что ж, — закончил генерал, — для тебя это все равно китайская грамота. Я не могу нанять тебя проводником, но ты вполне можешь работать в лагере табунщиком, гуртовщиком, погонщиком или кем-нибудь еще. Не всем дано идти во главе колонны: нужны не только глаза, но и ноги.

Вы вряд ли поверите в то, что случилось потом. Моя ярость достигла предела, и, прежде чем я успел опомниться, я услышал свой собственный голос:

— Ах ты, ублюдок, жаль, что я не прирезал тебя тогда, после Уошито!

Я окаменел от ужаса. И не потому, что боялся за свою жизнь, нет, просто я понял, что уже никогда не смогу предупредить индейцев. Эти слова еще эхом гудели у меня в ушах, когда Кастер сказал: