Маленький большой человек - Бергер (Бри(е)джер) Томас - Страница 108

— Вы какой университет заканчивали? Гарвард, Йел? — невозмутимо продолжал любопытствовать тот.

— Первый, — наугад ответил я.

— А я — последний, но у меня осталась куча друзей в Кембридже. Все они из выпусков начала шестидесятых… Например, Монтгомери Бриар, Вильям Уиппл, Бертли Платт по прозвищу Док. Это парни из клуба «Индейский пудинг». Кроме того, Честер Ларкин, больше известный как Чет, или Мускусный Бык, затем — Сизый Голубь… этот из команды «Кенгуру»… Может, вспомнили кого-нибудь?

— Нет, я был в команде «Антилопа».

— Неужели? Позвольте снова пожать вам руку, сэр. Кто из нас, джентльменов, живущих в цивилизованном мире, не знает и не ценит «антилоп»! Ничего удивительного в том, что я сразу вычислил вас в толпе. Породу не скроешь!

Он разглагольствовал таким образом еще минут пятнадцать, и я, устав от потока малопонятных слов, допил свой стакан и собрался уходить. Но Оллардайс внезапно заявил:

— Сэр, у меня нет иного средства, как только воззвать к вашему милосердию. Я в ужасном положении. К несчастью, в отличие от вас, у меня нет крепких моральных устоев и, боюсь, банкирский дом Мериуезеров, во владение которым мне предстоит в скором времени вступить, поймет, что я — колосс на глиняных ногах… Короче говоря, сэр, я увлекся азартными играми и за две недели спустил пять тысяч долларов, которые выдал мне отец на деловые расходы. Телеграфировать ему бессмысленно, и вот я обращаюсь к вам, как к единственному собрату-джентльмену среди толпы этих увальней… Двадцать долларов, мистер Кребб, всего лишь двадцать долларов! Для вас это сущий пустяк, а мне он спасет жизнь! В обмен я предлагаю вам расписку, а в качестве залога — свою алмазную булавку.

Терпеть не могу давать деньги в долг, но упоминание о бриллианте тут же смягчило мою суровую душу: величина камня вызывала уважение, граничащее с восторгом, а что до двадцати долларов, то даже коробочка, в которой он выставлялся когда-то на витрине, стоила по меньшей мере раза в два больше.

Поэтому я не стал дожидаться, пока мистер Мериуезер образумится, и достал свой бумажник.

— Да благословит вас Господь! — едва ли не со слезами на глазах ответил тот, принимая деньги и отдавая мне драгоценную булавку. — Дай Бог, мы еще встретимся при более благоприятных обстоятельствах.

Радость его была столь велика, что он выскользнул из салуна, даже не попрощавшись. Впрочем, меня это мало беспокоило: за двадцать долларов я приобрел настоящее сокровище.

Я расплатился с барменом и, пряча сдачу в карман, случайно обронил свое приобретение. Упав на пол, «алмаз» разлетелся на несколько кусков, наглядно доказав, что за его сияющей огранкой скрывалось обыкновенное стекло.

Выскочить на улицу, догнать негодяя и припереть его к стене, поднеся к носу дуло револьвера, было делом одной секунды. Оллардайс даже не удивился и совершенно спокойно заметил:

— Быстро же вы раскусили мой маленький обман, сэр.

— Точно, — ответил я, — и теперь собираюсь вышибить тебе мозги.

Получив свои деньги назад, я рассмеялся, поскольку всегда с симпатией относился к людям остроумным и храбрым, и, убрав свой револьвер, заметил:

— Я ведь тоже своего рода шулер. По рождению и призванию.

— О сэр, боюсь, что не могу похвастаться тем же. Лет до двадцати я был чист, как слеза младенца.

— И как это мне сразу не бросилось в глаза, — продолжал я, — что штаны на тебе еле держатся, вся одежда выглядит так, словно ее собака жевала, а в башмаке дырка?

— О, я знавал лучшие времена, — с гордостью ответил Оллардайс. — Но удача отвернулась от меня, и выгляжу я довольно плачевно… Однако признай, старина, что техника безупречна. Ты весьма охотно купил ту булавку.

— Святая правда, — кивнул я, — и не урони я ее, тебе бы удалось меня надуть.

— И теперь, — тяжело вздохнул он, — моей грешной особой займется ближайший полицейский участок, не так ли?

— Знаешь, Оллардайс, — рассмеялся я, — твой трюк не так оскорбителен, чтобы терять из-за него свободу. Лично я не выношу тюрем и решеток, так как не верю в их действенность. На мой взгляд, если с кем не поладил, то пристрели его на месте или отпусти на все четыре стороны. Сейчас мне до чертиков нужны деньги, но без известных ухищрений их не добыть. А ты, как видно, по этой части мастер.

Было любопытно наблюдать, как к нему постепенно возвращается чувство собственного достоинства. Он отряхнул шляпу, откинул руку с тростью, и все дефекты его одежды снова точно испарились. Чудо, да и только. Оллардайс действительно был превосходным актером и мог бы заколачивать немало, работая в театрах.

— Сэр, — торжественно произнес он, снимая правую перчатку и протягивая мне руку, — отныне и навсегда — я ваш верный раб.

Оллардайс предложил провернуть авантюру с брошью. Моя роль заключалась лишь в том, чтобы пойти в ювелирный магазин и купить там брошь, которую он присмотрел заранее.

— И сколько она стоит? — спросил я.

— Долларов триста, сущие пустяки, — ответил он и смахнул невидимую пылинку со своего лацкана с таким видом, что человек непосвященный никогда бы не заметил, в каком ужасном состоянии упомянутый лацкан находился.

— Будь у меня триста долларов, — заметил я, — мне бы и в голову не пришло промышлять мошенничеством.

— Мой дорогой Джек, — сказал Оллардайс, — подходя к каждому вопросу, следует оценивать свои принципы в строгом соотношении с тем, что ты собираешься из этого извлечь. Наша цель — две тысячи долларов, и для получения их не стоит даже задумываться о каких-то жалких трех сотнях. Мои многочисленные таланты проявлялись по-разному, в том числе и в области карманных краж. Требуемая сумма будет получена за один вечер. Теперь ты захочешь спросить меня, почему же при такой ловкости я до сих пор не миллионер. Почему, скажем, я не спер твой бумажник вместо того, чтобы всучить фальшивку? Отвечаю. В этом-то и вся загвоздка. Каждый человек имеет определенное представление о себе как о личности. Условно говоря, создает формулу самого себя. Я мошенник, Джек, и должен строго блюсти кодекс своей профессии, если хочу жить в мире с самим собой. Допускает ли мой кодекс залезть к кому-нибудь в карман? Да, но только если это не самоцель, а средство достижения чего-то большего. Стоит мне забыться, и пальцы потеряют былую ловкость, меня поймают с поличным и посадят за решетку, как жалкого воришку…