Последний солдат Третьего рейха - Сайер Ги - Страница 47

И вот наступила ночь. После удушающей дневной жары она принесла прохладу. Там, где не было войны, люди, должно быть, растянулись на траве перед домами и беседовали с друзьями, наслаждаясь погодой. Часто, когда я был маленький, мы с родителями перед сном совершали прогулку. Отец полагал, что нужно как можно больше наслаждаться такими летними вечерами, и держал меня на свежем воздухе, пока у меня не начинали сами собой закрываться глаза. Гальс заставил меня спуститься с облаков на землю:

– Сайер, приятель, будь внимателен, когда начнется бой. Глупо оказаться убитым перед самым концом войны.

– Да уж, – сказал я. – Глупо.

Всех нас занимали одни и те же мысли, разговаривать было невозможно. Нас всех занимал один вопрос: «Вернусь ли я из боя?»

Где-то в глубине блиндажа играл на гармонике один из «молодых львов». Ему подпевали товарищи. От внезапно раздавшегося разрыва снаряда мы вскочили.

Вот оно, началось! – подумалось каждому.

Но все затихло.

К нам подошел Ленсен.

– Первая линия советского фронта находится отсюда менее чем в четырехстах метрах, – объяснил он. – Мне только что сказал фельдфебель. Это же совсем рядом.

– Но и не слишком близко, – заметил ветеран, который не участвовал в споре. – Хоть выспимся в покое. Под Смоленском иваны прорыли окопы на расстоянии броска гранаты.

Все молчали.

– Я командую шестым взводом, – сказал Ленсен. – Мне нужно пробраться прямо под нос ивану, чтобы сковать движение, когда начнется наступление основных сил. Можете представить…

– И нам предстоит то же самое, – произнес фельдфебель, которому было поручено возглавлять наш взвод. – Я слыхал, что мы подойдем прямо к их позициям.

А мы-то молились о том, чтобы нам не выпало слишком опасное задание.

– Но ведь русские разведчики наверняка нас заметят, – в ужасе вскричал Линдберг.

– Да, это будет самая сложная часть операции. Остается надеяться на темную ночь. Нам сказали не стрелять до начала атаки, чтобы незаметно подобраться к позициям врага.

– Не забудьте о минах, – произнес ветеран, который и не собирался спать.

– Солдаты из штрафного батальона проверили подходы. Они сделали все, что было в их силах.

– Вот это мне нравится! – хмыкнул ветеран. – В любом случае, увидите проволоку, не дергайте.

– Если ты не заткнешься, – угрожающе произнес Ленсен, – то заснешь еще до атаки. – Он потряс крепким кулаком перед носом старого солдата. Тот ухмыльнулся, но промолчал.

– А что, если мы наткнемся на ивана? – спросил гренадер Краус. – Тогда нам нужно будет воспользоваться оружием, разве не так?

– Лишь в самом крайнем случае, – отвечал фельдфебель. – По идее мы должны неожиданно напасть на них и устранить без всякого шума.

Без всякого шума! Это как же?

– Ударить прикладом ружья или огреть лопатами? – встревоженно спросил Гальс.

– Лопатами, штыками, да чем угодно. Мы должны от них избавиться, вот и все. Не поднимая тревоги.

– Возьмем их в плен, – пробормотал юный Линдберг.

– Ты что, рехнулся? – сказал фельдфебель. – Отряд не может брать пленных во время наступления. Что мы с ними будем делать?

– Черт, – произнес Гальс. – Получается, нам нужно их ухлопать?

– Что, испугался? – спросил Ленсен.

– Вовсе нет. – Гальс желал показать, что он настоящий мужчина. Но лицо его побелело.

Я посмотрел на лопатку, висевшую у пояса моего лучшего друга. Тут нам пришлось встать, чтобы пропустить капитана и его роту.

– А в каком именно пункте мы находимся? – наивно спросил юный Линдберг.

– В России, – ответил ветеран.

Но никто не засмеялся. Фельдфебель объяснил, что мы находимся в трех милях к северо-западу от Белгорода.

– Пойду-ка я спать, – заикаясь, произнес Гальс. От всех этих приготовлений ему было явно не по себе.

Мы улеглись рядом друг с другом, даже не раскладывая спальные мешки. Во тьме поблескивал металл пулемета, который Гальс опустил дулом в траншею. Сон не шел – не потому, что мы не могли спать под открытым небом во всем снаряжении – так мы спали уже не один раз, но из-за того, что нас беспокоило будущее.

– Ну вас к черту… Высплюсь, когда окажусь на том свете, – во весь голос сказал гренадер Краус. Он поднялся и стал мочиться у стены траншеи.

Я еще долго лежал без сна и все думал, думал… В конце концов я погрузился в сон и проспал часа три. Разбудил меня отдаленный шум мотора. От моего движения проснулись Гальс и Гумперс, еще один гренадер, который лежал рядом и положил голову мне на плечо.

– Что там еще? – просипел он сонным голосом.

– Не знаю. Мне показалось, нас зовут.

– Который час? – спросил Гальс.

Я взглянул на подаренные в школе часы:

– Двадцать минут третьего.

– А когда светает? – спросил юный Линдберг, который совсем не сомкнул глаз.

– В это время года, наверное, рано. Двигатели не умолкали.

– Если эти водители не заткнут свою тачку, они перебудят всех русских.

Мы попытались снова заснуть, но не смогли. Через полчаса за стенами блиндажа послышались какие-то звуки. Поскольку было темно, мы предположили, что это солдаты собирают свои пожитки. Повернулись в ту сторону, чтобы понять, что происходит, когда появился фельдфебель.

– Взводы восемь и девять? – спросил он, понизив голос.

– На месте! – отвечали взводные.

– Выходите через пять минут и отправляйтесь на назначенные позиции. Желаю удачи!

Все размышления мы тут же оставили позади, а в голове стало пусто, будто после анестезии. Все взялись за оружие, проверили, хорошо ли закреплено снаряжение, как учил нас капитан Финк, особенно правильно ли сидят ремешки, удерживающие каску. Гальс взвалил на плечи пулемет, а Линдберг, его помощник, протиснулся перед ним. Лишь ветеран – второй пулеметчик нашего взвода – действовал так, будто забыл, что нам предстояло. Он не спешил, в отличие от остальных. Он уже бывал в таких переделках, поэтому, прислонив тяжеленный пулемет к ноге, ждал приказа двигаться.

– Надеюсь, с тобой все в порядке, – обратился ветеран к своему пулемету с сардонической усмешкой.

– Восьмой взвод! – вызвал фельдфебель. Его голос звучал так, будто он получил удар током. – За мной и молча!

Мы вышли и, держась вместе, пошли по траншее к передовым позициям. Фельдфебель возглавлял шествие. Перед ним шел двадцатидвухлетний гренадер Гумперс; затем Гальс, которому только исполнилось восемнадцать, и Линдберг, которому не было и семнадцати; затем три пулеметчика, чех, возраст которого было трудно определить, а имя невозможно произнести, выходец из Судетской области. За мною шел ветеран с помощником, еще одним насмерть перепуганным мальчишкой. Замыкал шествие Краус, которому было далеко за двадцать. Мы шли правильным порядком, как нас учили в лагере, где пришлось здорово попотеть.

Слышались звуки, но, откуда они доносились, с русской стороны или с немецкой, было непонятно. Мы прошли несколько траншей, переполненных солдатами, еще спавшими в теплой летней атмосфере, и наконец посреди леса выбрались из своего окопа. Юный Линдберг, навьюченный, как ослик, споткнулся при подъеме, магазины пулемета, которые он нес, ударились друг о друга. Фельдфебель схватил его за лямки и помог выбраться наружу. Затем гневно посмотрел на него и двинул по голени. Мы поодиночке дошли до края леса. Вдруг фельдфебель остановился как вкопанный, и мы чуть не врезались друг в друга.

– Да здесь потемней, чем в преисподней, – шепнул мне ветеран.

Мне показалось, что наш проводник, дав нам сигнал остановиться, сам продолжал идти вперед. Мы ждали нового приказа. Несмотря на попытки соблюдать полную тишину, оружие все же издало несколько металлических звуков.

Фельдфебель вернулся, и мы снова отправились в путь. Добрались до окопов, расположенных на краю леса, где нас уже поджидали разведчики, затаившиеся, как змеи. Мы спустились в их небольшой окоп.

– Ложись на землю, – прошептал мне судетец, который в принципе шел впереди меня. – Передай остальным.