На грани риска (сборник) - Волович В Г - Страница 87

- Я, например, предпочитаю дымчатые. Но вообще-то мнения полярных авторитетов разноречивы. Стефансон, например, нахваливал стекла янтарного цвета, утверждая, что неровности, незаметные для невооруженного глаза, отлично видны в янтарные "светофильтры". При ярком свете он рекомендовал носить очки с зелеными стеклами. Худшие, по его мнению, - дымчатые.

А знаменитый арктический доктор Старокадомский, так же как и адмирал Бэрд, дымчатые считал лучшими стеклами.

- А как же раньше обходились без темных очков? - спросил Никитин.

- Кто как мог. Например, Федор Петрович Врангель и участники его экспедиции завешивали глаза черным крепом; экипаж Джорджа Де Лонга защищался сетками из конского волоса; Фритьоф Нансен для своего знаменитого перехода через Гренландию предусмотрительно запасся красными и синими шелковыми вуалями; Роберт Пири во время санных путешествий к Северному полюсу пользовался для этой цели кусочками меха, а Руал Амундсен снабдил всех участников штурма Южного полюса кожаными повязками с узкими прорезями. Но должен сказать, что многим северным народам издавна была известна эта хворь и они в весенние дни защищали глаза с помощью пластинок из дерева или моржовой кости, проделав в них дырочки или узкие щели.

- Ты лучше скажи: а если я заболею, чем ты меня лечить будешь? спросил уже вполне серьезно Яковлев, уверовавший в мои врачебные способности после исцеления от пневмонии.

- Раньше слепоту лечили довольно зверскими методами: нюхательным табаком, спиртовой настойкой опия. Если кто у нас заболеет, то ему придется отсидеть два-три дня в палатке с холодными примочками и темной повязкой на глазах. Закапаю я ему альбуцид. В общем, вылечу. Но очки, Михал Михалыч, надо всем носить в обязательном порядке.

Не знаю, насколько убедительной была моя лекция, но на следующий день все нацепили темные очки и при встрече со мной разводили руками: видишь, мол, как добросовестно выполняем докторские рекомендации.

Второго марта Щетинин принял радиограмму из Ленинграда, и она сразу внесла ясность в наши будущие планы.

Операция по снятию станции начнется в апреле или начале мая. Ее возглавит Илья Мазурук.

Илью Павловича Мазурука знали все. Он, один из первых липецких комсомольцев, по комсомольской путевке ушел в авиацию, поступив в Ленинградскую военно-теоретическую школу воздушных сил. В 1935 году в честь 10-летия советского Сахалина он в одиночку, без штурмана и бортмеханика, совершил блестящий перелет на самолете Р-5, за четверо суток преодолев расстояние от Москвы до Сахалина. А два года спустя он стал Героем Советского Союза (тридцать девятым героем) за покорение Северного полюса и высадку четверки зимовщиков во главе с И. Д. Папаниным. И снова полеты, полеты - в малоизученные районы Арктики и на ледовую разведку, в которой так нуждались полярные капитаны.

А 1 июля 1941 года экипаж бомбардировщика Ил-4 под командованием Мазурука обрушил бомбовый удар на немецкую базу в Фаренгер-Фьорде. Но на обратном пути на самолет напала группа "мессершмиттов". В неравном бою погиб экипаж, а его командир, тяжелораненый, много часов плавал в холодных волнах Баренцева моря. Только случайно его обнаружил и спас экипаж сторожевого катера. Едва оправившись от ран, он получил ответственное назначение. Под его руководством была организована знаменитая северная трасса, по которой с Аляски в Советский Союз перегоняли боевые самолеты, переданные правительством США по ленд-лизу.

Но едва кончилась война, Мазурук снова сел за штурвал полярных машин. О его высочайшем летном мастерстве свидетельствовал мандат под номером 01/354, выданный начальником Главного управления Гражданского воздушного флота Г. Ф. Байдуковым пилоту первого класса Мазуруку И. П., которому предоставлялось "право принимать решение на вылеты, прилеты и маршрутные полеты на самолетах НИИ ГВФ при проведении испытательской работы независимо от существующих минимумов погоды".

И вот Илья Павлович на острове Врангеля. Значит, мы скоро увидим его атлетическую фигуру, обтянутую голубоватым джемпером с взмывшим в небо самолетом, его приветливое, улыбающееся лицо и седой ежик волос, выбивающийся из-под сдвинутой набок шапки. А пока он кружит где-то в районе мыса Челюскин и не теряет надежды (и мы вместе с ним) сесть на наш ледовый аэродром.

В ожидании его прилета мы не только подремонтировали найденную полосу, но и обнаружили, причем не очень далеко от лагеря, большое разводье, на котором образовался молодой лед. Его толщина - пятьдесят сантиметров, и этого почти достаточно, чтобы принять самолет.

И вот наконец долгожданная радиограмма: "Завтра в 3 часа 50 минут по МСК буду у вас. Мазурук".

Ох, до чего же длинной показалась мне эта ночь. Сомов и Яковлев тоже, видно, не спали и все ворочались в своих спальных мешках.

Утром 4 марта все были на ногах. В 9.30, едва забрезжил рассвет, Мазурук вылетел, и мы молили всех богов, ответственных за погоду, о ниспослании нам милости.

За полчаса до прилета я с Курко тоже отправились на аэродром, где многие дежурили с самого утра. Комаров носился по полосе, заставляя там подровнять, там подсыпать. Лишь только раздалось долгожданное "летит!", Гудкович запалил дымовую шашку, и густой черный дым, завиваясь в кольца, пополз через торосы. Мазурук пронесся над куполами палаток, а мы прыгали от радости, подбрасывая кверху шапки.

Мастерски посадив самолет, Илья Павлович покатил до конца аэродрома и, развернувшись, зарулил на стоянку, где маячила фигура Комарова с красными флажками в руках. Один за другим члены экипажа высыпали на лед, и мы побежали навстречу. Мы тискали друг друга в объятиях, целовались, что-то пытались рассказывать, перебивая друг друга. Нам пихали в руки какие-то свертки, яблоки, еще теплые булки, хлопали по спине, не зная, как выразить обуревавшие их теплые чувства. Но пришлось поторапливаться: вокруг лагеря много разводьев и свежих торошений. В общем, ледовая обстановка оказалась весьма неблагоприятной, и Мазурук не хотел задерживаться.

- Не журитесь, - повторял он успокаивающе, - скоро опять прилечу, тогда и лагерь осмотрю, и докторский обед попробую, а сейчас не стоит рисковать.