На грани риска (сборник) - Волович В Г - Страница 71

- Придется вам, друзья мои, переселяться на время в комаровскую палатку-мастерскую. Там, конечно, будет прохладно, но другого выхода нет. Возьмите паяльную лампу. Можете это время пользоваться ею. А за несколько дней, если двери раскрыть настежь, вода вымерзнет. Тогда и вернетесь к своим пенатам.

Поминая недобрым словом аэрологов, мы перетащили в мастерскую койки, спальные мешки, необходимые мелочи и стали располагаться, моля судьбу, чтобы наше новоселье не затянулось. Холод в палатке был адский. Тент ее обветшал за лето, а снеговая обкладка, помогавшая сохранять тепло в наших жилищах, здесь отсутствовала. Пришлось сначала нарезать из сугроба кирпичей и окружить палатку снежной шубой.

Наконец Сомов, активно помогавший нам устраиваться, воткнул лопату в снег.

- Ну вот, теперь стало лучше. Доканчивайте побыстрее да ложитесь спать.

Сомов ушел, а мы, разложив на койках спальные мешки, принялись устраиваться на ночлег. Не снимая курток и свитеров, мы влезли в мешки.

Стоило Петрову, пожелавшему нам приятных сновидений, уходя, потушить паяльную лампу, как в палатке воцарился мороз.

Несколько раз я просыпался от холода, а под утро мне приснился странный сон, будто мне не хватило на обед мяса. Бегу на склад, а на стеллаже ни единого кусочка. Куда все подевалось? Смотрю, из-под снега торчит оленья туша. Подергал ее за ногу. Она как зарычит и превратилась в медведя. Хочу бежать, а ноги словно приросли к сугробу Медведь бросился на меня и ухватил зубами за нос. Я вскрикнул и проснулся.

В палатке кромешная тьма. Сладко похрапывает Саша Дмитриев. Постанывает во сне Зяма. Но - почему так сильно болит нос? "Отморозил", - мелькнула мысль. Нащупав рукой рукавицу, я остервенело принялся тереть нос. Видимо, во сне я раскрылся и едва не отморозил нос. И не удивительно: термометр, лежавший у изголовья, показывал минус тридцать два. Обезопасив от неприятностей мой драгоценный нос, я снова забился с головой в мешок и вскоре задремал.

Утром, когда Петров просунул в палатку голову и гаркнул во весь голос: "Подъем!", со всех коек раздались умоляющие голоса:

- Ванечка, милый, разведи "паялку".

Петров сжалился над нами, и минут через десять температура воздуха поднялась до нуля.

- Знаете, товарищи, ведь сегодня самый короткий день - двадцать второе декабря, - сказал Зяма.

- Ах какое радостное событие, - проворчал я, тщательно пытаясь запихнуть ногу в унт, превратившийся в настоящий ледяной сапог.

- А какой он, день-то? - усмехнулся Саша. - Это когда светло? Я вроде бы и забыл.

Действительно, мы так давно не видали дневного света, что слова "самый короткий день" звучат немного странно.

Конечно, первое, что мы сделали, - отправились на "пепелище". Воды прибавилось еще на несколько сантиметров, и я с дрожью подумал о перспективе долгой жизни в "мастерской". Ах как не ценили мы нашу добрую старую палатку! По сравнению с новой "квартирой" она была просто раем.

- Теперь вся надежда на деда-мороза, - сказал Гудкович.

Наши мытарства продолжались целую неделю. Наконец бассейн в аэрологической палатке превратился в каток. Мы взялись за топоры. Когда тридцать пятое, и последнее, ведро, наполненное кусками льда, было торжественно высыпано за порог, когда старые заледенелые оленьи шкуры были выбиты и тщательно очищены, вновь постелены на пол и покрыты сверху новеньким брезентовым полотнищем, мы дружно решили, что нет худа без добра. В палатке сразу стало как-то светло, чисто и даже уютно. Пока Дмитриев и я были заняты установкой нового баллона с газом, в палатку протиснулся Гудкович, волоча за собой большие деревянные ящики, сколоченные из толстых досок.

Дмитриев высунул голову из-за занавески:

- Ты это чего там маракуешь, Зямочка?

- Сейчас увидишь, - сказал Гудкович. Он поставил ящики, попробовал, не шатаются ли, водрузил сверху койку, привязал ножки к огромным гвоздям, вбитым заранее по углам ящиков.

- И что, думаешь, это тебя спасет от нового потопа? - спросил Саша.

- Вот чудак. Не от потопа, а от холода, - ответил Гудкович. - Не понимаешь, что ли? У пола температура минус пятнадцать, а на высоте полтора метра - всего десять. Правильно я говорю, Виталий?

- Точно, - отозвался я, успев сразу оценить достоинства Зяминой затеи.

- А если подтопить малость, - продолжал Гудкович, - так на этой высоте и вообще теплынь будет.

- Ну молодец, Зяма! - воскликнул Дмитриев. - Здорово сообразил. Пошли, Виталий, на склад за ящиками.

Вскоре все три койки были установлены, и мы, устав от хлопот, решили сделать "отбой" пораньше.

- Теперь бы натопить хорошенько да радио провести - лучшей жизни и не надо, - мечтательно сказал Саша.

- Это кто там радио вспоминает? - послышался из тамбура голос, и на пороге палатки появился Курко с мотком провода в руках.

- Добро пожаловать, Константин Митрофанович. Ты легок на помине. Мы как раз говорили о том, что неплохо бы к нам в палатку провести радио.

- А я затем и пришел, чтобы радиофицировать ваш ковчег, - сказал Курко. Он вытащил из кармана пару наушников и потряс ими в воздухе.

Скинув шубу, Курко проковырял ножом отверстие возле иллюминатора и, прикрепив кончик провода к заостренному металлическому стержню, протолкнул его через снежную обкладку, отделявшую нас от "внешнего мира", и подсоединил к наушникам.

- Вот и все, - сказал он, - сейчас пойду подключу вас к линии, и наслаждайтесь музыкой сколько угодно.

Костя ушел. Через несколько минут в наушниках что-то тонко заверещало, захрипело и зазвучала бравурная мелодия "импортного" фокстрота.

- Будем по очереди слушать, - безапелляционным тоном заявил Саша.

Развалившись поверх спального мешка, он надел наушники и, блаженно улыбаясь, закрыл глаза.

Глава 7

В ПРЕДДВЕРИИ НОВОГО ГОДА

- Не понимаю, - словно разговаривая сам с собой, сказал Макар Никитин, листая странички истрепанного блокнота, покрытого пятнами жира, - и где только Уилкинс нашел глубину пять тысяч четыреста сорок метров? Уж район полюса недоступности во время высокоширотных экспедиций вдоль и поперек обследовали, промеры глубины делали чуть ли не в той же самой точке, где их производил Уилкинс, а больше трех с половиной тысяч не встречалось. Видно, все-таки его эхолот наврал. - Никитин задумчиво почесал голову.