На грани риска (сборник) - Волович В Г - Страница 43

- Садитесь, доктор, - сказал генерал, продолжая читать бумагу, в которой я признал свою докладную.

Я сел.

- С рапортом вашим я ознакомился. Давно были в Арктике?

- Последний раз два года назад.

- За что получили? - Он показал глазами на значок "Почетному полярнику" на моей тужурке.

- За участие в дрейфе станции "Северный полюс-2".

- Итак, я вас слушаю.

- Известно, - начал я, - что факторы космического полета, и в первую очередь перегрузки и невесомость, могут оказать неблагоприятное воздействие на космонавта. В результате в организме могут возникнуть определенные изменения физиологических функций. Они могут быть длительными, но могут быть и кратковременными. Чтобы их уловить, надо как можно быстрее обследовать космонавта после приземления. Это может сделать врач-парашютист. Он будет находиться на борту поискового самолета и, спустившись на парашюте, проведет медицинский осмотр космонавта, а если потребуется, окажет необходимую медицинскую помощь

- Из кого думаете сформировать группу?

- Наверно, лучше всего подойдут для этой цели авиационные врачи, уже знакомые с космической медициной. Их надо будет обучить парашютным прыжкам. А подготовку по оказанию неотложной медицинской помощи можно провести на базе Института имени Склифосовского.

- Сколько потребуется человек?

- Думаю, что для начала хватит четырех.

- Где собираетесь организовать парашютную тренировку?

Я назвал один из подмосковных аэродромов.

- Ну что ж, добро. Но вы понимаете, какая ляжет на вас ответственность? Еще раз тщательно все обдумайте. Подберите нужных людей, составьте программы подготовки.

Он пододвинул к себе мою докладную и в левом углу красным карандашом размашисто вывел: "Согласен. Н. Каманин".

Два дня просидел я над программой обследования космонавта на месте приземления, а завершив работу, пошел к Владимиру Ивановичу Яздовскому, отвечавшему за медицинскую программу космических полетов.

Владимир Иванович встретил меня на пороге кабинета:

- Все знаю. Только что говорил с Каманиным. По поводу парашютных тренировок команда уже дана. Вот телефон. Связывайся. Программу обследования принес?

Я молча положил листки перед ним на стол.

Он надел очки и стал вполголоса читать пункт за пунктом.

- Оценка внешнего вида. Выражение лица, жесты, интонация голоса, реакция на окружающую обстановку. Так, так. Теперь жалобы - слабость, головокружение, иллюзии, сонливость. Почему упустил, нет ли тошноты? Тремор. Игра вазомоторов. Теперь поверхностный осмотр. Состояние слизистых оболочек, кожных покровов. Здесь поставь: обратить внимание на ссадины, кровоизлияния, их вид, характер, окраску.

- Как, Олег Георгиевич, - обратился он к своему помощнику, - вроде бы все правильно?

Газенко, чуть улыбнувшись, согласно кивнул головой.

- Посмотрим, что ты еще насочинил. Определение частоты пульса, артериальное давление, термометрия тела. Какие вестибулярные пробы? Пальце-носовая, пальце-кольцевая, ходьба с закрытыми глазами. Исследование в позе Ромберга. Вполне достаточно, больше никаких проб не делать. Пусть только космонавт начертит несколько параллельных линий, спиралей, звезду изобразит одним росчерком для уточнения координации движений. Понял? И вот что, впиши в программу: белье и носки космонавта сложить в специальный пакет. Давай действуй. Начинай людей подбирать.

Но подобрать врачей в группу оказалось непростым делом. Члены врачебно-летной комиссии без всякой жалости расправлялись со своими коллегами, не допуская никаких скидок на здоровье. В результате нас осталось четверо: Иван Колосов, Виктор Артамошин, Борис Егоров и я.

В понедельник трое будущих врачей-парашютистов улетели обучаться новому для них парашютному делу на Волгу, а я, уложив вещи, отправился на аэродром: предстояли заключительные воздушные испытания полетного снаряжения и парашютной системы. Эта работа была поручена блестящим испытателям-парашютистам, которые дали "добро" многим образцам парашютной техники, катапультных кресел, новым спасательным системам. Это были великие специалисты своего дела. Хладнокровные, опытные и бесстрашные. Петр Долгов, Николай Никитин, Валерий Головин, Василий Романюк.

Стояла поздняя осень, и в поисках хорошей погоды мы забрались далеко на юг. Ранним утром испытатели отправлялись на аэродром. Там, облачившись в космические доспехи - крайне внушительный скафандр с ярко-оранжевой герметической оболочкой и круглым белым гермошлемом с прозрачным забралом, они неуклюже взбирались в самолет, чтобы через десяток минут устремиться к земле оранжевым метеором.

Испытания шли отлично. Парашют раскрывался огромным ярким зонтиком, надежно удерживая свой драгоценный груз. Скафандр оказался удобным, хотя несколько затруднял управление парашютом в воздухе. Хлопоты на первых порах доставлял носимый аварийный запас - НАЗ - тяжеленная, килограммов под сорок, коробка, в которой, как в той пресловутой маленькой корзинке, было "все, что угодно для души". Здесь была мощная радиостанция, которая включалась автоматически в момент раскрытия парашюта, секстант, сигнальные ракеты и дымовые патроны, специальный порошок для окраски воды на случай приводнения в океане или снега при посадке в Арктике, сухое горючее и спички, не боявшиеся ни воды, ни ветра, высококалорийный паек из мяса, молока, сыра, творога, обезвоженных при низкой температуре в вакууме. Этим способом сохранялись вкусовые качества продуктов, а объем и вес становились минимальными при калорийности почти 7 тысяч килокалорий. Позаботились конструкторы и о запасе пресной воды. Специальные брикеты превращали 3,5 литра соленой морской воды в пресную.

К декабрю все испытания были успешно закончены, и руководитель группы мог спокойно доложить, что система "парашют - скафандр" работает отлично.

Едва закончив парашютную подготовку, мы занялись специальной травматологической. В Институте имени Склифосовского нас включили в состав травматологических бригад, и мы денно и нощно носились по городу под звук сирены.

Кончался март. Холодный, дождливый. Тренировки были успешно завершены. Следующим важным этапом было решение проблемы, как упаковывать медицинское имущество, которое нам требовалось для медицинского осмотра космонавта на месте приземления. Надо было, чтобы укладка не только вмещала все необходимое, но и была такой, чтобы шприцы, ампулы и склянки не разбились при ударе о землю. В конце концов на свет родилась сумка, стенки которой выложили поролоном с ячейками для ампул и прочего бьющегося инвентаря. Когда мы навьючили на себя основной и запасной парашюты, прицепили специальный контейнер с сумкой, в которой оказалось килограммов двадцать пять, не меньше, приладили сбоку кислородный прибор, оказалось, что по земле с такой сбруей далеко не уйдешь. Поэтому мы долго тренировались, пока не научились "мгновенно" напяливать все на себя.