Серия: Волки Аракана - Волошин Юрий - Страница 17

Прямой нос, возможно, был несколько великоват, но это не портило общего впечатления. Пьер выглядел вполне симпатичным человеком, а доброта, постоянно мелькавшая в его глазах, придавала лицу доброжелательное выражение.

Заметив, что Эжен смотрит на него с нетерпением и ожиданием, он спросил:

– Ты чем-то расстроен, Эжен? Тебя что-то беспокоит?

– Да, па. Я хотел бы поговорить с тобой.

– Хорошо, сынок. Время у нас будет, а сейчас мне надо утихомирить твою маму.

– Стало быть, будешь утешать, Пьер? - заметила встревоженная Ивонна. - Я так и знала, что твоя поездка не к добру, - жена сделала несколько шагов по комнате и опустилась в кресло, не забыв расправить платье.

– Что привез, рассказывай. И ты, Эжен, послушай, что отец скажет. Ты уже взрослый, и тебе пора знать все, что у нас в семье происходит. Верно, папа?

– Пусть, конечно, послушает, если есть желание, - Пьер помолчал, как бы собираясь с духом, и продолжал, упавшим тоном: - Ивонна, я привез печальные известия.

– Святая Мария! - всплеснула руками Ивонна. - Неужто опять собираешься в дальнюю дорогу?

– В дальнюю, Ивонна, и очень. Года на три, вернее, даже на четыре.

– Боже, что ты говоришь, Пьер! Опомнись! Ты ведь не первой молодости. Куда тебе от семьи убегать? - голос жены приобрел урожающую окраску. - Наверное, опять уговорили тебя на авантюру какую? Это все твой друг, как его, Гардан, что ли?

– Ты, дорогая, все правильно понимаешь. Но это не авантюра. Я ведь много раз говорил тебе о необыкновенных способностях Гардана. Так вот, он почувствовал зов. - Пьер вздохнул, провел рукой по русой голове. - Нас зовет человек, которому мы обязаны всем, капитан Эжен, имя которого носит наш старший сын. Большего я и сам пока не знаю, но мы ему нужны, и этого достаточно, чтобы отправиться в путь. Обмануть тебя невозможно, да я и не собираюсь, - он помолчал, набираясь сил и решимости. - Придется нам опять на время расстаться, Ивонна моя дорогая.

– Ничего себе "на время"! Целых четыре года! И все из-за какого-то совершенно непонятного зова, - возмущенно воскликнула Ивонна. -Это как же у тебя язык мог повернуться такое вымолвить? Как мы тут без тебя будем? Ты подумал, Пьер, о нас? Дети без отца будут расти. Нет, Пьер, я не согласна! - она негодующе замахала руками.

– Дорогая, это уже решено, и переменить решение мне не дано. Наша дружба Богом освящена, - Пьер повысил голос.

– Как тебе не стыдно, Пьер! Какой же Бог мог это освятить? Тоже придумал!

– Так надо, Ивонна. Я не могу не откликнуться на зов человека, которому обязан всем, что имею. Это для меня святое дело, милая моя, - Пьер предостерегающе вытянул руку ладонью вперед. - Пойми и не осуждай, прошу тебя. С тобой останется Эжен. Он взрослый и сможет в случае необходимости постоять и за тебя и за семью. Верно я говорю, сынок?

Эжен неопределенно пожал плечами. Он с интересом слушал и наблюдал за объяснением родителей. Ему было интересно и тревожно слышать доводы отца и возражения матери. Он хорошо понимал обоих, но не мог стать ни на одну из сторон. В душе его нарастал ком какого-то протеста, пока неясного желания. Этот ком медленно, но неуклонно увеличивался в размерах, заполняя аморфной массой мозг и сердце.

Ивонна тяжело вздохнула, поглядела в печальные глаза Пьера. Потом слегка смягчила черты лица. Это было почти не заметно, но Пьер уже знал, что лед растаял.

Он бросился на колени перед женой, обнял ее и спрятал лицо в складках юбок. Срывающимся от волнения голосом молвил:

– Благодарю тебя, любимая! Я знал, что ты поймешь, не оставишь меня с моими сомнениями и угрызениями совести. Ты слишком добра для этого. Моя Ивонна, как я люблю тебя! И прости меня, если можешь!

Эжен отвернулся, скрывая навернувшиеся на глаза слезы. Ему было так тоскливо и в то же время радостно слушать и смотреть на эти родные лица людей, так преданно любящих друг друга. Хотелось броситься к ним и обнять обоих сразу.

Идиллию прервал малыш Тибо, ворвавшийся в комнату и заполнивший ее требовательным криком. Следом прибежала старшая дочь Мари, за ней Жюли, играя рассерженную няньку.

– Идите все ко мне, мои дорогие! - воскликнул Пьер, сгребая детей в охапку. - Что вы тут не поделили? Будьте дружны и любите друг друга. Эжен всегда защищал Мари, когда был моложе.

Он целовал младших детей, ласкал их, а Эжен все не мог успокоиться, глядя на отца. Он никак не мог отвести любящих глаз от этой сцены, в горле застрял комок, он с трудом сдерживал слезы умиления, радости и любви. Как они любят друг друга! Как я их люблю!

Ивонна тихонечко подносила платок к глазам, стараясь не показать, как она расстроена и озадачена. Наконец Пьер успокоился, отослал Жюли и Тибо. Жена спросила упавшим голосом:

– И как скоро ты отплываешь, Пьер?

– Через два месяца встреча на Кипре. А потом двинемся караваном к Красному морю. Далее на корабле в Гоа, это португальское владение в Индии. Гардан знает, что именно там нас будет ждать письмо капитана Эжена. Но это лишь меньшая часть пути.

– Боже мой! Неужели так далеко? Меньшая часть? И ты надеешься управиться за четыре года? Я просто не верю, Пьер! Целых четыре года я должна быть одна! Я с ума сойду от ожидания и переживаний. Вернешься ли ты домой? Может, все-таки одумаешься?

– Успокойся, моя любовь! Ты же знаешь, что я обязательно вернусь к тебе. Разве я смогу жить без вас всех? Так что об этом и не беспокойся. Жди меня и занимайся делами. Тебе они всегда нравились, вот теперь тебе и карты в руки. Я распоряжусь.

– На меня и так смотрят, как на дурнушку. Этого ты добивался?

– Ну что ты, милая! Просто я замечаю, что тебе нравится заниматься делами, особенно денежными. Вот и занимайся, это отвлечет тебя. Деньги очень заразительны, - Пьер знающе улыбнулся. - От них не так-то просто отстать. Они волнуют, заставляют постоянно искать новых путей их увеличения. Поверь мне, да ты и сама уже, вероятно, это почувствовала в прошлые годы одиночества.

– Ох, Пьер! Как же тяжело мне с тобой!

– Дорогая, я ведь больше десяти лет не оставлял тебя больше чем на две недели. Ты не можешь на меня обижаться, моя прелесть!

Он обнял ее и прижал к груди, почувствовал, как она растаяла, отошла, и на душе у Пьера потеплело. Он отстранил ее от себя, поглядел в потемневшие глаза и стал целовать их.