Сталин - Волкогонов Дмитрий Антонович - Страница 243

В угоду "вождю" все дружно говорили о "непобедимости Красной Армии", об "усилении в Германии пролетарских настроений", о том, что внутренние трудности капиталистических стран "подорвут их изнутри". Об этом писала печать, вещало радио, утверждали теоретики. Например, академик Е. Варга, которого Сталин ценил и даже не раз беседовал с ним, в своем докладе в Военно-политической академии им. Ленина 17 апреля 1941 года утверждал, что сейчас "возникает вопрос - будут ли в этой войне победители и побежденные или война затянется так долго, что ни одна из воюющих групп не сможет победить другую?". Интересы СССР, утверждал Варга, "требуют сохранения мира до тех пор, пока не назреет революционный кризис в капиталистических странах". Дальше академик делал вывод чисто в троцкистском духе (но раз это говорил не Троцкий, то Сталин не возражал): "Если создастся такая ситуация, что в некоторых странах в результате войны возникнет революционный кризис, буржуазная власть будет ослаблена и пролетариат захватит власть в свои руки, то Советский Союз должен будет пойти и пойдет на помощь пролетарской революции в других странах"675.

В этих взглядах, которые были широко распространены, явно переоценивались силы СССР и Красной Армии, читались настроения времен гражданской войны стремление вызвать мировой революционный пожар. Однако нужно сказать, что и в то, культовое время, были трезвомыслящие, мужественные личности. Так, например, в 1940 году группа ученых из Военно-политической академии им. Ленина подготовила записку "О военной идеологии", с которой ознакомился и Сталин. Наряду с традиционными для тех лет тезисами в документе были смело изложены некоторые "еретические" вопросы. Авторы записки остро поставили вопрос о причинах неудач в советско-финляндской войне: низкая культура военных кадров, ложные пропагандистские установки (лозунг о "непобедимости" Красной Армии), "неправильное освещение интернациональных задач Красной Армии". Подчеркивалось, что глубоко "вкоренился вредный предрассудок, что якобы население стран, вступающих в войну с СССР, неизбежно и чуть ли не поголовно восстанет и будет переходить на сторону Красной Армии". Разговоры "о непобедимости ведут людей к зазнайству, верхоглядству и пренебрежению военной наукой; в области техники - к отставанию, в области военной теории - к однобокой разработке одних видов боя в ущерб другим". В том, что касается технической мощи, наша пропаганда, писали дальше авторы записки, на "ложном пути шапкозакидательства". Нельзя "возводить в степень культа" опыт гражданской войны. "Не следует считать отступление в соответствующих условиях позором, нужно учить людей не только искусству наступления, но и организованному отступлению, когда этого требует обстановка". Нужно "гибче, быстрее делать выводы из того нового, что вносит в военное дело современность". В записке указывалось, что в "полном загоне находится дело изучения иностранной военной мысли". Не популяризируются лучшие традиции русской армии. "Всех русских генералов до недавнего прошлого скопом зачисляли в тупицы и казнокрады". Опыт боев Красной Армии у озера Хасан, на реке Халхин-Гол, в других местах "неизвестен начальствующему составу. Материалы об этих боях лежат под спудом в Генеральном штабе". Записка объемом в тридцать пять страниц дает не только критический анализ положения дел в Красной Армии, развития советской военной мысли, но и содержит немало конструктивных идей, заслуживающих пристального внимания. Однако резолюция "вождя" была более чем краткой: "В дело"676. Судьба авторов записки мне неизвестна, хотя ясно, что едва ли записка могла понравиться Сталину и Ворошилову.

Все, что не вписывалось в представления "вождя", не принималось. Всплески творчества, талантливой мысли, если это не соответствовало устремлениям единодержца, просто отбрасывались, не замечались, гасились. В культовом единомыслии коренится один из самых глубоких истоков политического и стратегического просчетов, повлиявших на весь ход войны, особенно на ее начало. Каковы были наиболее характерные просчеты политического руководства, и прежде всего Сталина, накануне войны? В чем они выразились?

Прежде всего, по моему мнению, самой большой ошибкой было заключение 28 сентября 1939 года Договора о дружбе и границе между СССР и Германией. После подписания месяцем раньше пакта о ненападении как шага, видимо, в какой-то мере вынужденного (без "секретных протоколов"), нужно было остановиться. В резолюциях Коминтерна, решениях XVIII съезда партии фашизм квалифицировался как наиболее опасный отряд мирового империализма, режим террористической диктатуры и милитаризма. В мировоззрении советских людей фашизм олицетворял собой в концентрированном виде основного врага. И вдруг - "дружба" с фашизмом?! Это можно объяснить лишь родством тоталитарных систем. Можно понять стремление закрепить действие пакта о ненападении торговыми соглашениями, хозяйственными связями, экономическими отношениями и т.д. Но пойти на фактическое дезавуирование всех своих прошлых антифашистских идеологических установок - это было уже слишком! Стараниями Сталина, который участвовал в переговорах с Риббентропом, аннексионистские планы Германии не получили должной оценки со стороны Советского правительства. Например, в подписанном в тот же день "Заявлении советского и германского правительства" говорится: СССР и Германия "в обоюдном согласии выражают мнение, что ликвидация настоящей войны между Германией, с одной стороны, и Англией и Францией, с другой стороны, отвечала бы интересам всех народов"677. Но народы вправе спросить: а как это сделать? Смириться с тем, что Германия захватила чуть ли не всю Европу? Разве Польша, лежавшая в руинах, могла одобрить "обоюдное согласие", подписанное Молотовым и Риббентропом? Очевидно, что в своем стремлении оградить СССР от войны Сталин зашел слишком далеко. Тем более что эти принципиальные уступки ничего не прибавили к пакту. Только наглости фашистам и растерянности советским людям. Нельзя не видеть, что в "германском вопросе" Сталин оказался под весьма большим влиянием Молотова, упорно настаивавшего на своих односторонних выводах. Целый ряд заявлений наркома иностранных дел просто внес сумятицу в сознание советских людей и наших друзей за рубежом. Например, как можно расценить положения доклада Молотова, одобренного Сталиным, на внеочередной сессии Верховного Совета СССР 31 октября 1939 года?