Ленин (Глава 4) - Волкогонов Дмитрий Антонович - Страница 30

Даже если учесть, что мы судим о "научном" и политическом творчестве Ленина спустя многие десятилетия после того, как он писал эти строки, испытываешь содрогание от безапелляционной социальной жестокости вождя русской революции. Все правотворчество и "революционная практика" большевиков опирались и исходили из возможности власти, не ограниченной "никакими законами, никакими абсолютно правилами...". Глубочайший антигуманизм, извращающий все программы и цели, провозглашенные "идеалистами.

Немаловажная деталь: до революции Ленин, хотя и обладал решительностью делать необычные выводы ("превратить войну империалистическую в войну гражданскую"), но никог

416

да, за редкими исключениями, не опускался до "логики топора", палаческой методологии. Положив свои руки на штурвал российского большевистского корабля, Ленин едва заметным движением плеч сбросил плащ социал-демократа, быстренько напялив на себя одеяние якобинца. Все его мировоззренческие и политические установки исходят из макиавеллистской посылки: удержать власть любой ценой! А эти "редкие исключения" до октября 1917 года все же были. То была, так сказать, теоретическая репетиция.

В 1905 году Ленин в своих заметках "О терроре" фактически оправдывает вооруженное насилие Он пишет, что "при неслыханной жестокости правительственных преследований... политические убийства являются совершенно естественным и неизбежным ответом со стороны населения"184. Видимо, "неслыханные жестокости правительственных преследований" Ульянов испытал в Шушенском, где он оттачивал свое перо, отдыхал, охотился, занимался перепиской...

Но Ленин не ограничится теоретическим обоснованием "законности" террористической политики, он примет самое непосредственное участие в кровавом "творчестве". Его переписка с Дмитрием Ивановичем Курским, наркомом юстиции республики, например, весьма красноречива и показательна.

Ленин наивно надеется, что с помощью органов юстиции можно избежать начавшегося формирования огромного малоподвижного чудовища бюрократии. Особенно вождя волнует "волокита". Он предлагает Курскому придавать фактам волокиты политическую окраску: "...обязательно этой осенью и зимой 1921/22 года поставить на суд в Москве 4-6 дел о московской волоките, подобрав случаи "поярче" и сделав из каждого суда политическое дело...185.

Ленин продолжает надеяться, что комиссариат юстиции сможет навести "революционный порядок" в советском аппарате, уже в первые же годы погрязшем в рутине бюрократии. "В наших гострестах, - пишет Председатель Совнаркома Курскому, - бездна безобразий. И худшие безобразники, бездельники, шалопаи, это - .добросовестные" коммунисты, кои дают себя добросовестно водить за нос

НКюст и Ревтриб отвечают в первую голову за свирепую расправу с этими шалопаями и с белогвардейцами, кои ими играют..."186 Ознакомившись с "безобразиями" в комитете по

417

делам изобретений (как пишет Ленин, "в этих учреждениях имеется достаточное количество ученых шалопаев, бездельников и прочей сволочи..."), вождь вновь взывает к Курскому: "Нужно в Ревтрибунале поставить политический процесс, который как следует перетряхнул бы это "научное" болото..."187

Но эта "записочная" форма управления органами правосудия не отвлекает Ленина от главного: создания правовой базы для репрессивного аппарата. Хотя слово "правовой" в условиях диктатуры, как мы имели возможность ознакомиться, имеет мало отношения к правосудию.

В 1922 году Народный комиссариат юстиции приступил к разработке Уголовного кодекса РСФСР. Ленин не раз встречался с Курским, писал ему записки и даже формулировал проекты статей. В записке, отправленной наркому юстиции, Ленин без обиняков сразу же пишет:

"Т. Курский!

По-моему, надо расширить применение расстрела (с заменой высылкой за границу)..."188

Через два дня юрист Ленин шлет новое послание Курскому, являющееся, по сути, методологическим и политическим указанием: "..Суд должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом; а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и прикрас. Формулировать надо как можно шире, ибо только революционное правосознание и революционная совесть поставят условия применения на деле..."189 Более откровенно не скажешь: террор надо "узаконить принципиально" и сформулировать сферу применения террора "как можно шире...". Но Ленин не довольствуется этими общими принципиальными указаниями, он демонстрирует сам, как это нужно делать. К записке приложены два варианта, показывающие, как нужно "расширять применение расстрела". Приведем только первый вариант статьи (второй мало чем отличается от первого):

"Пропаганда, или агитация, или участие, или содействие организациям, действующие (пропаганда и агитация) в направлении помощи той части международной буржуазии, которая не признает равноправия приходящей на смену капитализма коммунистической системы собственности и стремится к насильственному ее свержению, путем ли интервенции, или блокады, или шпионажа, или финансирования прессы и т.п. сред

418

ствами, карается высшей мерой наказания, с заменой, в случае смягчающих вину обстоятельств, лишением свободы или высылкой за границу"190. Перо юриста!

Ленинское творчество не было забыто. В Уголовном кодексе РСФСР в разделе "Контрреволюционные преступления", особенно в статье 58-й с ее многочисленными модификациями, полностью учтены формулировки Ленина. За попытку "свержения", "оказание помощи международной буржуазии", за шпионаж, за пропаганду и агитацию статья 58 предусматривала расстрел и другие меры наказания191. Так что бесчисленные политические узники ГУЛАГа, "террористы", "шпионы", "вражеские агитаторы", "содействовавшие буржуазии" получали свои приговоры и сроки по статье, у истоков которой стоял сам Ленин. Впрочем, раньше это и не скрывалось. В 45-м томе Полного собрания сочинений В.ИЛенина, вышедшем в 1970 году, констатируется в редакционных примечаниях как особая заслуга вождя: "Предложения Ленина были учтены при дальнейшей разработке раздела Уголовного кодекса "О контрреволюционных преступлениях"192.