На тревожных перекрестках - Записки чекиста - Ваупшасов Станислав Алексеевич - Страница 86

Ехали очень медленно из-за плохой дороги. Шоссе перешли только спустя двенадцать часов, но зато без происшествий. А в девять утра приблизились к железнодорожному полотну. Замполит Гром с разведчиками выяснил у местных жителей обстановку и доложил мне:

- В двух километрах разъезд Верхутино с усиленным эсэсовским гарнизоном. В двенадцати километрах, на станции Старые Дороги, стоит бронепоезд. Нас может спасти лишь стремительный бросок через насыпь.

- А ну,- сказал я,- пошли на рекогносцировку.

Мы приблизились к железнодорожному пути. Канавы по обеим сторонам полотна неглубокие, насыпь низкая, зато с юга протекает илистая речка. Вода в ней теплая, и оттого она не замерзла. Эта грязненькая речка испортила нам настроение. Кинуть обозы и форсировать рубеж налегке? Никуда не годится! В санях у нас боеприпасы, продовольствие, тяжелое пехотное оружие.

- Давай думать,- предложил я,- как перепрыгнуть эту сопливую речку со всем хозяйством.

- Давай,- уныло отозвался Гром.

А что тут было думать, когда с первого взгляда стало ясно, что наши упряжки застрянут. Но пока мы с замполитом предавались невеселым мыслям, разведчики спецотряда не дремали. К нам подскакала Валя Васильева и вполне по-военному отрапортовала:

- Товарищ майор, правее триста метров железнодорожный переезд...

- Здорово! - воскликнул Гром.

- ..Но у переезда фашистский дзот! - закончила Валя.

- Дзот нам не помеха,- сказал я.

Мы выслали к переезду Меньшикова с группой партизан. Охрана заметила их и открыла из дзота пулеметный огонь. Меньшиков и его ребята ответили немцам.

Я предложил Кускову и Арестовичу переводить оба отряда через переезд, а сам взял группу Усольцева и повел ее на дзот.

- Окружить и уничтожить! - поставил задачу перед автоматчиками.

Бойцы стали обходить дзот со всех сторон и постепенно сжимать вокруг него кольцо.

Из леса показались первые сани партизанской колонны. Дзот сейчас же отреагировал злыми пулеметными очередями. Костя Усольцев и сержант Федор Назаров тоже установили пулеметы и стали бить по амбразурам. Первые сани благополучно миновали переезд.

Пулеметчик Аркадий Оганесян по глубокому снегу подобрался к дзоту на 50 метров и, невзирая на опасность, начал обстреливать амбразуры. Когда он расстрелял два полных диска, дзот перестал огрызаться. Сани покатились через переезд сплошной лентой. В течение получаса оба отряда перевалили через железную дорогу и скрылись в лесу на противоположной стороне.

Я с автоматчиками Усольцева и разведчиками Меньшикова замыкал колонну. Прошли два километра и услышали сзади орудийные выстрелы - это к переезду подполз немецкий бронепоезд.

- Прозевал партизан, собака! - крикнул Усольцев, как будто тот мог услышать.

В десяти километрах южнее железнодорожной линии, в деревне Пасека, отряды сделали привал. Начхоз Коско хлопотал о завтраке, Долик Сорин бегал по колонне и следил, чтобы все лошади были накормлены сеном. Валя Васильева сползла с седла, повалилась в сани и тотчас уснула. Замполит Гром грустно посмотрел на нее и промолвил:

- Девушки, девушки. Тяжела вам партизанская доля... Занесли бы ее в хату, парни. Замерзнет.

Ближние бойцы подскочили к саням, но их растолкал Дуб.

- Па-старанись! - сказал он нараспев, как говорили московские грузчики.- Я один донесу, камрады.

Бойцы отступили. Он легко поднял спящую Валю и отнес в дом, где расположились наши девчата.

- Дуб, он и есть Дуб! - воскликнул маленький Иван Леоненко не то с восхищением, не то с досадой и пошел разыскивать кухню. Любил парнишка закусить как следует с устатку.

После завтрака замполит пошел посмотреть, как устроились на отдых бойцы, а Кусков, Арестович и я стали обсуждать дальнейший маршрут.

- От карателей мы ушли, командиры,- сказал я.- Они рыскают в районах севернее нас. Потерь не имеем, если не считать пропавших без вести Лунькова и Малева. Не присоединились к отряду люди Шешко и Кости Сермяжко. Какие будут соображения?

- Луньков, Малев и другие,- сказал Кусков,- ребята железные. Не думаю, что они погибли, а тем паче угодили в плен.

- Плен - это не для нас,- отозвался Арестович глухо.- В плену из нас таких ремней нарежут...

- Не станем гадать, братцы,- сказал я.- Не накаркать бы беду. Будем думать, что все найдутся. Жаль еще, что потерялись Мотевосян и Сорока со своими отрядами. Будем надеяться, что и они живы. Как-никак, а своим маневром к югу мы оттянули на себя добрую половину карательной экспедиции.

Кусков поддержал меня:

- Майор прав. Карательная кампания в общих чертах провалилась.

- Погоди ты! - воскликнул Арестович.- Не кажи "гоп", пока не перескочишь. Считаю, что возвращаться в прежние районы нам покуда рано.

- Рановато,- согласился я.- Потопали дальше на юг, командиры. Передохнем в Полесье несколько деньков, а затем вернемся на свои базы.

- Разумно,- сказал Арестович.- Фрицы долго в лесах не выдержат. Комфорту мало. Не Париж.

- Сильная у них армия,- сказал Кусков.- А сами слабаки.

- Слабаки! - сердито заметил Арестович.- В чистом поле они тебе всыплют по первое число.

- Так то в чистом поле! - парировал Кусков и, довольный, засмеялся...

Полесские встречи

Алексей Шуба и Георгий Машков.-У секретарей подпольного обкома.Немец-антифашист Гейнц Линке.-Праздник в Гресском лесу

В Пасеке мы пробыли до вечера. Бойцы обоих отрядов за день основательно отдохнули, наконец-то выспались в тепле, крепко позавтракали, пообедали и поужинали. Настроение резко поднялось, так что, когда в сумерках мы снялись с места, наша колонна сильно напоминала мирный крестьянский обоз, едущий в соседний район для обмена передовым опытом. Не было конца смеху, остротам, потом впереди свежий девичий голос затянул нашу партизанскую, а парни подхватили:

Впереди дороги,

Бури и тревоги.

У бойца на сердце

Спрятано письмо.

Лучше смерть на поле,

Чем позор в неволе,

Лучше злая пуля,

Чем раба клеймо...

Печальная и мужественная песня, в нашем отряде часто пели ее в те годы.

Затем озорной паренек дважды прокричал сочиненную сегодня частушку:

Партизанам путь закрытый,

Говорит фашистский гад.

На снегу стоит корыто

И пуляет наугад!

- О чем это они? - не понял ехавший со мной Кусков.- Какое корыто?

- Фольклор,- пояснил я своему заму.- Жгут сатирой немецкий бронепоезд. Да утихомирь ты их, Тимоша, распелись, точно конец войне!

Кусков спрыгнул с саней и широким шагом догнал весельчаков.

- Тихо! - донеслась его команда.- Не у тещи на поминках! Кругом вражеские гарнизоны с броневиками, а вы заладили про корыто!

Фольклор прекратился, Кусков опять подсел ко мне, и тут к нам подъехали четверо всадников. Двое были свои - командир взвода конной разведки Николай Ларченко и Валя Васильева, а двое чужие.

- Кто такие? - спрашиваю.

- Партизаны из отряда Шубы,- докладывают. Оказалось, разведчики. Их отряд стоит в Осовце, деревне, которая южнее Пасеки на десять километров...

- Как прошла карательная акция? - спрашиваю.

- А у нас ее и не было,- отвечают партизаны.

- Повезло вам,- говорю.- Много фашистов в районе?

- Гарнизоны в Верхутине и Старых Дорогах, а у нас чисто.

Оба населенных пункта остались на севере. По пути в Пасеку мы прошли между ними и счастливо избежали столкновения. Слава аллаху, думаю.

- Где можем остановиться? - спрашиваю.

- Впереди будет деревня Зеленки, там вполне можно. Мы проводим, нам по пути.

- Спасибо,- говорю.- Езжайте вперед с моими конниками и предупредите крестьян, что идут партизаны, много.

В Зеленках, как и повсюду в Белоруссии, нас встретили с трогательным радушием. Истопили бани, напекли картофельных оладий на бараньем сале. Худо одетым бойцам хозяйки дарили шерстяные носки и вязаные рукавицы.

На следующий день замполит и я поехали в Осовец, познакомились там с командиром партизанского отряда Алексеем Ивановичем Шубой и комиссаром Георгием Николаевичем Машковым, будущим секретарем по пропаганде Минского подпольного горкома партии. Оба товарища произвели на нас с Громом отрадное впечатление своим спокойствием, уверенностью и далеко не всем дающейся в условиях вражеского тыла тонкой уравновешенностью мысли и чувства.