На тревожных перекрестках - Записки чекиста - Ваупшасов Станислав Алексеевич - Страница 54

Власть Касадо в Мадриде 6 марта оказалась под угрозой: коммунист подполковник Асканио двинул на столицу 8-ю резервную дивизию, а командиры 1-го и 2-го корпусов армии Центра коммунисты Барсело и Буэно также направили к Мадриду часть своих войск. Вот этих-то патриотов Касадо задумал обезвредить при помощи советников из СССР.

Шумилов попытался вежливо объяснить Касадо, что по инструкции нашего правительства советники не имеют права вмешиваться во внутренние дела Испании и тем более не могут отдавать какие-либо приказы. Истеричный и самовлюбленный ренегат никаких доводов слушать не хотел, настаивал на своем и угрожал всех нас арестовать и расстрелять.

Таким образом, дипломатический ход Михаила Степановича окончился неудачей. А в дальнейшем эта его попытка усугубила наше положение.

Между тем французские летчики продолжали свою работу. В течение трех суток они перебросили в Оран 24 человека. А мы с Шумиловым все еще ожидали своей очереди. И вдруг сюрприз: из Москвы на имя Михаила Степановича за подписью товарища Ворошилова поступили три шифрованные радиограммы. В первой сообщалось о том, что комкор Штерн (Григорович) направил письмо генералу Миахе с просьбой помочь нам эвакуироваться. Вторая радиограмма гласила, что, если мы сообщим наши точные координаты, из Парижа прилетят два "Дугласа", о чем сейчас наш посол Суриц договаривается с французским правительством. В третьей радиограмме предлагалось постараться переправить советских людей на аэродром французской авиалинии в Аликанте, где уже находятся два пассажирских самолета.

Но и Касадо, установивший наше местонахождение, не терял времени даром. По его приказу 17 советских добровольцев были задержаны и отправлены в военную комендатуру Аликанте. Шумилов и я решили тоже не мешкать и, воспользовавшись последним рейсом французского самолета, лететь в Оран. Кроме Шумилова и меня в тесной кабине самолета находились советники по авиации Юханов, по артиллерии А. И. Иванов, майор Ф. Я. Зиборов, капитан М. Е. Журавский и другие, всего 9 человек.

Однако беспокойство за товарищей, отправленных в комендатуру, не покидало нас, поэтому мы решили сделать промежуточную посадку в Аликанте и выяснить их судьбу. Неожиданно на высоте 3 тысячи метров почти одновременно заглохли оба мотора. У меня по спине мурашки побежали. Столько довелось воевать в окопах гражданской войны, в лесах Западной Белоруссии, на испанских плоскогорьях, все пули и снаряды меня миновали, и вдруг такая нелепая, обидная гибель, когда близок срок возвращения на родную землю!

Надо отдать должное мастерству французских пилотов: они не позволили самолету рухнуть, а благодаря умелому планированию посадили его, вернее, врезались в гущу виноградника. Сильный взрыв потряс машину, моторы, сорванные со своих креплений, отшвырнуло далеко вперед. Почти все мы отделались легкими ушибами, гораздо больше пострадали оба летчика и моя переводчица, у нее оказался перелом руки.

Вынужденная посадка произошла на территории, захваченной предателями. К месту катастрофы поспешили солдаты и офицеры мятежных войск. Раненых летчиков и переводчицу они отправили в госпиталь, а остальных под усиленным конвоем привезли в Аликанте и присоединили к товарищам, арестованным раньше.

Нам удалось выяснить, что специалисты, обслуживавшие посадочную площадку, искали способ доказать изменникам свою преданность. Вредители разбавили авиабензин изрядной дозой воды, отчего моторы в полете и заглохли.

В Аликанте за двое суток мы пережили немало неприятных и тревожных часов. Нас и прилетевших за нами французских летчиков часто допрашивали и шантажировали, пытаясь склонить к выступлениям в поддержку хунты Касадо. Естественно, мы категорически отказались. Тогда нам объявили, что все мы будем расстреляны. И только после решительного протеста с нашей стороны и заявления, что за готовящееся преступление хунта будет нести ответственность перед Советским Союзом и всем миром, нависшая над нами опасность стала как будто рассеиваться. Из Мадрида поступило разрешение отпустить нас в Оран.

Приказ хунты об аресте и расстреле нас коменданту Аликанте был передан устно, по телефону или по радио. Письменного распоряжения на этот счет у него не было, а обстановка в Мадриде в те дни складывалась не в пользу Касадо. Он сидел в подвалах министерства финансов, со всех сторон окруженный частями, оставшимися верными республике. Вот почему комендант Аликанте побоялся взять на себя ответственность за судьбу советских людей и привести в исполнение приказ главного ренегата.

Разрешение на вылет мы получили, по всей вероятности, так. Когда мы с Шумиловым добились встречи с комендантом, он сообщил нам, что относительно нас послал запрос в Мадрид. Надо полагать, что запрос не попал к вожаку измены. Получил телеграмму какой-нибудь второстепенный чиновник хунты, который ничего не знал о приговоре, вынесенном нам Касадо. Вот он и ответил впопыхах: "Разрешить русским вылет с соблюдением всех формальностей".

Задержись он с ответом денька на два, и все могло обернуться для нас иначе. 12 марта Касадо с помощью частей 4-го анархистского корпуса восстановил свою власть в Мадриде.

Я понимал, что переводчицу нельзя оставлять в руках предателей республики, поэтому предварительно поехал в госпиталь и, несмотря на то, что до выздоровления ей было еще далеко, привез к нашим товарищам. Она была очень рада вновь очутиться среди своих.

На аэродром нас вез начальник местной полиции, который, видимо, втайне сочувствовал нам, но скрывал это от окружающих, опасаясь попасть в немилость к мятежникам. Сидя за рулем автомашины, он заводил с нами разговор на разные отвлеченные темы и между прочим спросил:

- Какое впечатление осталось у вас от Испании?

Я ответил:

- Испания - прекрасная страна. А испанцы - трудолюбивый, мужественный, замечательный народ.

- Но ведь Народный фронт не смог удержать республику... И с вами поступили не очень-то хорошо... Что же вы теперь станете думать об испанцах?

- Правительства меняются,- сказал я,- а народ остается. Так что будем надеяться на лучшее будущее испанцев.

Не знаю, как отреагировал на мои слова собеседник, потому что в этот момент мы подъехали к аэродрому.

Начальник аэропорта, француз, принял нас радушно, угостил ужином, но его заместитель, испанский фашист, не скрывал своей враждебности и даже обронил за столом такую угрожающую реплику:

- Жаль, что у нас в меню нет рыбы! Но кое-кто завтра еще успеет закусить свежей рыбкой.

Его намек был более чем прозрачен: в полете над Средиземным морем нас могли поджидать всякие сюрпризы здешних ренегатов. Поэтому я предупредил французских летчиков, чтобы те не отходили от самолета и внимательно наблюдали за его техническим обслуживанием.

А наглому изменнику я сказал:

- Нехорошо злорадствовать над людьми, очутившимися в критической ситуации. Вы же еще молоды, впереди жизнь, в которой всякое может произойти. Не пришлось бы вам самому угодить в беду, тогда бы вы припомнили этот ужин и свою неудачную шутку.

В ответ он злобно промычал что-то и криво усмехнулся.

До вылета нас охраняли карабинеры (испанская пограничная стража), которые по отношению к нам тоже были настроены враждебно. Мне удалось уловить такие реплики из их разговоров:

- Незачем их отпускать...

- Давайте покончим с ними...

- Каждому пулю в лоб - и все дела!

Ночь мы провели в неисправном автобусе без колес в кольце вооруженных карабинеров. О сне не могло быть и речи. С огромным нетерпением дожидались рассвета. Он наступал очень медленно, словно хотел продлить наши переживания. Но вот небосклон стал светлеть, и мы услыхали сердитые возгласы охранников:

- Чего спите! Торопитесь! Улетайте, пока не поздно!

В кабину морской авиетки втиснулись Шумилов, я и переводчик. Загудел на полных оборотах мотор, но через несколько минут авиетка из серебристой стала желтой: маслобак отвалился и масло облило капот и фюзеляж. Пилот побледнел и выключил мотор. Не надо было быть авиационным специалистом, чтобы сообразить, что кто-то умышленно подпилил маслобак. Я сразу вспомнил наглую ухмылку фашистского молодчика. Вот сюрприз, преподнесенный предателями. Однако они в злобе своей перестарались и подпилили бак чересчур сильно. Отвались он над морем, отведали бы мы свежей рыбки...